Пчелы - Лалин Полл

Следующим утром многие пчелы не смели подняться с мест, а некоторые вообще лишились разума и бегали кругами, жужжа, что-то бормоча или стуча о сотовый пол антеннами, пока они не ломались. Всех их уводила полиция фертильности. Остальные, почти девять тысяч дочерей, лишившихся матери, бесцельно бродили по улью, не в состоянии взяться за какое-либо дело, ведь без Любви Королевы ничто не имело смысла.

Тесто из пыльцы сохло на столах, кубки нектара стояли без внимания, и никто не обмахивал их крыльями, Сестры в Восковой Часовне не могли молиться, а в Питомнике няни не могли успокоить непрестанно плачущих младенцев, оставшихся в живых после чистки дурного помета.

Но страшнее всего было видеть полевок. Снова и снова они выходили на взлетную доску, но, несмотря на хорошую погоду, ни одна не могла запустить мотор – для этого им не хватало радости и смелости.

– Завтра, – говорили они друг другу. – Завтра, с легким сердцем.

Летать в печали значило бы совершать ошибки и навлекать на себя опасность, возможно смертельную, а улей больше не мог позволить себе потерь.

К полудню столовые закрыли, и перед каждой стояла Премудрая жрица с полицейскими.

– Двухдневный пост, – говорили святые сестры пчелам, – ради очищения перед приходом принцессы.

Они улыбались и распространяли сильный запах своей породы: Смиряться, Подчиняться и Служить.

– Смиряться, Подчиняться и Служить, – отвечали пчелы, вдыхая новый аромат, помогающий избавиться от боли.

Запах Премудрых успокаивал и притуплял страх пчел, и они, удаляясь от столовых, говорили друг другу, что пост – это хорошо, он очистит их. Но недоедание ослабляло их, поэтому, чтобы сохранить силы для полета, большинство полевок искали утешения во сне.

Флора лежала на своей койке в дальней части секции уборщиц, когда услышала смутное бормотание и почуяла запах сестер Ворсянок. Приподнявшись, она увидела группу пчел этой породы – они о чем-то совещались, укрывшись за сильным запахом уборщиц. Флора снова легла. Ее не заботило, чем они там занимались, и она не имела ни малейшего намерения сообщать о них Премудрой Сестре, как когда-то обещала, если увидит их тайное совещание. Все, о чем она могла думать, – это о Королевской Библиотеке и о том, что следовало после «Золотистого Листа».

Там была шестая история… она подошла прямо к ней, и тогда… Но чем больше Флора пыталась сосредоточиться, тем сильнее уставала, и она опять слышала перешептывавшихся сестер Ворсянок, точно ветер, шелестевший листвой.

* * *

Утром подул морозный ветер, и взлетная доска покрылась инеем. Голодные домашние пчелы поспешили в прихожие, чтобы обогреть улей движением своих крыльев, но они были ослаблены постом, и теплее не становилось. Полевки выбежали на взлетную доску и задрожали от холода, глядя на низкое белое небо. Еще вчера небо было голубым, воздух теплым, а они пропустили такой день.

– Ведь мы уже прошли Клуб! – выкрикнул кто-то. – Зима кончилась!

– Скажи это небу, – ответили ей. – И новым почкам, которые наверняка умрут.

Едва Флора выглянула, как сразу вспомнила слова: Зима приходит дважды. Ее руки ощупали живот и ощутили сильную пульсацию жизни. У нее перехватило дыхание от радости. Еще. Одно. Яйцо.

– Извини, сестра, – сказала полевка Маргаритка, обходя Флору, и расправила крылья, готовясь к полету. – Хватит говорить о смерти! – Она натужно улыбнулась. – Завтра придет новая королева, так что сегодня я добуду для нее нектар.

– И я, – выкрикнули множество полевок.

Они запустили моторы и поднялись над яблонями, но уже через несколько секунд холод сковал их, и они потеряли полярный угол. Пчелы на взлетной доске смотрели, как их крохотные темные фигурки беспомощно кружат на ледяном ветру. Несколько снежинок занесло в улей, и гвардия Чертополоха закрыла взлетную доску.

* * *

Флора, переполняемая восторгом и страхом, вбежала внутрь. Скорбь и апатия пропали, ей все время хотелось двигаться. Если летать нельзя, то она будет работать с другими флорами, оберегаемая их теплом и добротой, а также их сильным запахом.

– Это ненадолго, – сказали Премудрые жрицы радостными голосами, проходя по улью и обмахивая все кадильницами с необычным ароматом. – К тому времени как прибудет новая королева, само солнце покажется, чтобы поприветствовать ее.

– Завтра, – несмело шептали пчелы друг другу, вдыхая новый аромат.

Вычищая пол на среднем уровне вместе с другими уборщицами, Флора испытала тошноту от этого запаха. Украшенный сверху ноткой меда и скрепленный сложным ароматом Медовок, он обращался ко всем породам, за исключением флор, с простым и ясным посланием: «Сила у Премудрых». Некоторые пчелы даже бормотали это, сами того не сознавая, и жрицы, видя это, улыбались.

Аромат проник в дыхальца Флоры и попал в ее кровоток. У нее защемило сердце, а живот стали простреливать вспышки боли. Ей сделалось плохо, и она, извинившись, побежала на нижний этаж, намереваясь омыться холодным свежим воздухом вблизи взлетной доски.

Но не успела Флора дойти до зала Танцев, как у нее внутри стало пульсировать яйцо. В зале были Премудрые жрицы, и Флора поспешила дальше. Со всех сторон она слышала шаги и голоса и не знала, куда идти. Это яйцо созрело так быстро и внезапно, и вот оно уже толкалось в ней с пугающей силой, стремясь вырваться наружу. Флора чуяла холодный дождь, стучавший по взлетной доске, и очень хотела вдохнуть свежего воздуха, но ей нельзя было терять ни секунды, ведь она могла отложить яйцо в любой момент.

Невозможно было пойти ни наверх, на запруженный средний этаж, ни в зал Танцев, и поэтому она в отчаянии побежала вниз по темному коридору, пахнущему прополисом и дезинфекцией. Флора оказалась в запретной зоне, поскольку здесь забальзамировали мертвую мышь, но яйцо, разбухавшее у нее в животе, не оставляло выбора. Укрывшись запахом прополиса, Флора повалилась на сырой воск, чувствуя, как яйцо раздирает ее тело. Оно вышло так быстро и с такой невероятной болью, что Флора даже не успела закричать, когда все кончилось. Тяжело дыша, она обернулась.

Как и два предыдущих яйца, это имело жемчужную оболочку, и точка света виднелась в глубине. Но в отличие от предыдущих, оно не лежало на боку, а балансировало на узком конце, словно удерживаемое невидимой силой. И еще оно было очень большим. Флора передвинулась так, чтобы закрыть его от входа в коридор, и бережно погладила с чувством изумления.

Она чувствовала его лучистую жизненную силу, согревавшую ее.

Безумие и бедствие.

Флора занесла коготь над своим яйцом, ей показалось, будто черный Гефест промелькнул в темноте, но кругом было тихо. Над ней нависала массивная мышиная гробница из прополиса, и холодный воздух вился по коридору. Флора подняла антенны. Улей поскрипывал на ветру, а воздух перемещался по его помещениям.