Живой проект - Дарья Еремина

— Нет, я не собирался.

— Спасибо, — выдохнула она с видимым облегчением и направилась к двери.

Когда женщина повернулась к президенту спиной, он понял что изменилось.

— Люда, вы изменили прическу? — спросил он.

— Д-да, — обернувшись, она в замешательстве притронулась к волосам. — Захотелось что-то изменить. Мне кажется, так лучше.

Взгляд Михаила похолодел, став более привычным для нее и, вместе с тем, более пугающим.

— Нет. Я не хотел бы, чтобы вы что-либо меняли…  здесь.

Поспешно кивнув, практически сделав небольшой поклон, Людмила удалилась.

* * *

На следующее утро Михаила встретил звонок директора по персоналу и вопрос: «ВСЕХ?!» Прекрасно зная, что на каждое место в корпорации есть готовая в течение недели приступить к исполнению обязанностей замена, Михаил не разделял эмоций коллеги. Информаторы на периферии зрения и дублирующие те же сервисы иночи на столе сигналили о срочных вызовах. Михаил потянулся к ним. В кабинет ворвались Петр и Людмила. Друг был бледен, у секретаря горели щеки.

— Они…  — Петр рубанул рукой воздух и кинул взгляд на Людмилу.

— На Песок-2 авария, — вставила она в образовавшейся паузе, — партия проводников, если выживет, может оказаться бракованной.

По медленно поворачивающемуся к Людмиле лицу друга Михаил понял, что они собирались сообщить разные новости.

— На территории обоих континентов Америки вышел запрет на эксплуатацию проводника, — выпалил Петр.

— А Канада? Острова?

— Нет, Канады и мелочи не касается. По крайней мере, пока.

— Ну, вот видите, как удачно, — проговорил Михаил. — Люда, вызовите Роба, свяжите с Нью-Йорком, назначьте видеоконференцию с Пэттинсоном, — отдал он распоряжения секретарю и перевел взгляд на Петра. — Какой размер партии? Мне нужен детальный отчет о произошедшем, о повреждениях. Крышаеву доложили? Что он собирается предпринять?

— Я узнаю, Миш.

Михаил нацепил очки и ровным голосом проговорил:

— Успокойся, Эд, — и крикнул в приемную: — Люда, Эд уже здесь! И почему я узнаю все это только сейчас?

— Вы были недоступны, связи не было, — Люда появилась в проходе. — Я и Петр и Эд и Рудольф Викторович и Иван и…  в общем, никто не мог с вами связаться.

— Узнайте почему, — кивнул Михаил и вернулся к Эду перед глазами.

Постояв пару мгновений, будто в замешательстве, зам и секретарь сорвались с места. Михаил слушал Эда, заправляющего североамериканским офисом, и просматривал последние письма, все как один под грифом крайней важности. Он будто видел отчаянно колотящееся сердце и капельки пота на лбу Рудольфа Викторовича, директора станции Песок-2, когда он сообщал о происшествии. Ясно представлял ярость Эда, дрожь в его руках, делающих описки, когда они печатали о том, что закон провели молчком, единогласно одобрили и обрушили на корпорацию, как снег на голову.

Тем временем, красный и запыхавшийся, будто поднимался пешком, а не на лифте, зашел Роберт.

— Миша, я только подъехал, только узнал, — сказал он, явно оправдываясь; он очень волновался. Это был второй человек, которого Михаил привел с собой в компанию. Под его руководством находился отдел продаж «Живого проекта» и клиентский отдел. Коммерческим директором Михаил назначил его через год после своего вступления в должность. До этого Роб годы, что Михаил провел на станциях корпорации, поднимался в клиентском отделе по карьерной лестнице под руководством Юрия Королева. Михаил и Роберт вместе учились, были ровесниками, но друзьями так и не стали, что на работе никак не сказывалось, а потому значения не имело.

Михаил указал на стул и, продолжая просматривать сообщения, начал говорить ровно и внятно. В эти минуты в корпорации кровоточили две глубокие раны, ей было больно, пульс зашкаливал, нервы сдавали. Кто-то обязан был поддержать ее, подставить сильное плечо, ободрить уверенным голосом, успокоить и направить судорожные действия и мысли в нужное русло. И этим кем-то не мог быть ни кто иной, как Михаил. Именно он, а не ставший по его воле лишь номинальным главой направления живых проектов Николай Крышаев. Но президенту и в голову не приходило в эти минуты задумываться о своей роли или значимости. Если по запасным путям его мыслей и бежали какие-то составы, то пассажирами их были исчезнувший Александр; и замаравшийся крестный, яма под которым была уже почти готова; и немолодая, переживающая Лариса Сергеевна; и сдающий позиции Петр; и болезненно далекая Ольга; и оставленный вчера для допроса охраной сотрудник СБ. Замечая эти мысли, Михаил чувствовал вину. Чувствовал, что изменяет, предает самое любимое и важное существо — корпорацию. И за это некто или нечто, что Михаил называл правом на ошибку, Ольга судьбой, Петр расплатой за некомпетентность, Лариса Сергеевна богом, Роберт недоработкой, Эд факапом^[19], а Федор Иванович — случаем, — за это оно карало. И тогда Михаил старался взять себя в руки и отключиться от всех посторонних мыслей.

— Конференция с мистером Пэттинсоном ночью в четыре, — появилась Людмила в проходе, еле сдерживая слезы. — Виктор Алексеевич сказал, что у вас по соседству приезжала к кому-то в гости какая-то шишка и глушили всю округу, чтобы ни видео, ни связи. Пресса звонит, Михаил Юрьевич.

Михаил непонимающе смотрел на секретаря. Он не был уверен, что Людмила способна на чувства, а тем более на их проявление.

— Люда, вы плачете? — спросил он с недоумением. Роберт обернулся посмотреть на это.

Людмила беспомощно развела руки и разревелась прямо в проходе. Михаил с изумлением вжался в кресло.

— Вы вчера сказали, что…  не собираетесь меня увольнять.

Мгновенно сообразив, в чем может быть дело, президент нашел в корпоративном облаке отдел кадров и пролистал список фамилий, выделенных директором по персоналу как рекомендованных Н.Крышаевым.

— И кто вы Николаю Крышаеву? — спросил президент, переводя взгляд от ее файла к лицу.

Люда открыла рот, потом беспомощно закрыла, перевела взгляд на Роберта, прикрыла лицо ладошкой и скрылась из прохода.

— И предупреди Ивана, что у нас появился резерв. Пусть имеет в виду проводников, которые сейчас готовятся или работают на территориях, попавших под запрет.

— Понял, — кивнул Роберт и поднялся.

Впереди был долгий день, и не менее долгая ночь. Думая о том, стоит ли оставлять Петра на ночь, чтобы он присутствовал на конференции с Пэттинсоном, Михаил вышел в приемную. На корпоративную стоянку заехал автомобиль, водитель которого еще не знал, что уволен. Никто не мог рассчитывать на объяснения и не имел надежды, что его помилует случай, судьба, бог, факап, или «право на ошибку» за фамилию Крышаев в личном деле. Никто кроме персоны, олицетворявшей для президента его корпорацию.