Секретарь - Ал Коруд

— Ты портишь общие показатели. И ты способен на большее.

— Давайте договоримся…

— Несмеянов, я бы попросил!

— Да как вы могли подумать. Давайте я вам помогу в каком-нибудь важном для вас деле, а вы от меня отстанете? У меня есть связи.

Мао поджал губы. Он парторг университета и знает больше иных преподов. Но внутренняя борьба была недолгой. Его вредность показная. Просто его предмет ни о чем, а сам он преподаватель никакой, и поэтому совсем нет в коллективе авторитета.

— Хорошо, пошли!

Мы идем по переходу в соседний корпус, Мао открывает ключом потертую дверь. Помещение больше всего напоминает запыленный чулан с кучей разнообразного хлама. Чего тут только нет!

— Это что?

— А так не видно⁈ — препод встает на свободное место и оглядывается по сторонам. — Мдя, запустили. Музей это вашего факультета. Вот посмотри — ты же вроде фронтовиками занимался? Тут военные корреспонденты, что окончили ваш факультет. Там фотографии выпускников.

Решение созрело быстро:

— Что вам требуется в первую очередь?

Мао оценивающе меня оглядывает и решает быстро:

— Помещение и бюджет.

Протягиваю руку:

— Договорились?

В приемную Грушайло просто так не попасть. Помогли сначала корочки, потом появилась непреодолимая преграда в виде секретарши.

— Вам назначено, молодой человек? Георгий Дмитриевич очень занят.

— Объявите ему, пожалуйста, что Степан Несмеянов пришел. Он меня примет.

— Ну не знаю.

— Вы сначала объявите. А там уж…

Что-то в моем голосе заставило секретаршу поднять трубку. Георгий Дмитриевич через пару секунд сам появился в тамбуре.

— Степан! Ты чего не заходишь? Как дела, учеба? Маша, будь добра, сделай нам чайку.

Секретарша хмыкнула и бросила в мою сторону заинтересованный взгляд. Чую, что через полчаса она будет знать всю мою подноготную.

— Да все хорошо, учеба идет своим чередом. Вот в областной газете подрабатываю.

— В курсе. Это ты молодец.

— Ваших рук дело?

Грушайло смеется:

— Тут и без меня обошлись. Лариса Юрьевна, тебя сосватала. В их среде все друг друга знают. Кстати, хвалила тебя намедни. А твои инициативы общеизвестны. Да, а чего ты бросил движение «Помним»?

— Да не бросал, Георгий Дмитриевич, отошел в сторону. Я сделал некоторые выводы и поставил в приоритет журналистику. Считаю, что нельзя разбрасываться.

— Ну это ты правильно! Хотя все равно жаль. Прогремело на всю страну.

Мы пили чай с вареньем, затем Грушайло переговорил по телефону и с огорчением посмотрел на часы.

— Я бы с удовольствием еще бы пообщался с молодежью, но брат, дела. Что ты пришел? Да не смущайся, обращайся!

Просмеявшись над каламбуром, выкладываю.

— Не для себя, а ради общества.

— Вот как?

Второй секретарь не верит в мое простодушие, но ему и вопрос тогда решить проще. Мол, видный комсомолец просит за музей факультета.

— Очень нужно.

— Хорошо, считай, что решено. Говоришь, что там висят фронтовики?

Быстро смекаю.

— Сам их найду!

— Хороший материал в нашу газету. И тебе галочка, что остаешься в движении.

Я молча киваю. Вот тебе и наглядный урок политмастерства. А мне еще работать в партийной прессе.

— Все будет сделано.

— Не сомневаюсь.

Взгляд лаконичный, но понятный. Дальше зависит все от меня и ненаказуемой инициативы. За мной точно присматривают.

На следующий день Мао снова меня перехватил между лекциями. Взгляд у него был такой… глубоко заинтересованный.

— Давай зачетку.

— Это…

Не успел и слова сказать, как поставлено «зачет».

— Только вот скажи, друг любезный, как ты так все быстро провернул?

Вот тут стало любопытно мне.

— А что?

— Да и помещение нашлось, вот завтра начинаю переезжать. И штатную единицу выделили. Будет торжественное открытие музея к Новому году. Так что тебе о нем и писать. Фотографировать умеешь?

— Ага.

— Тогда жду.

Вовремя вспоминаю:

— Василий Ильич, а можно узнать адреса военных корреспондентов. Если они живы?

— Тебе зачем?

— Так вы забыли, что я в Движении «Помним» состою. Вернее, его основал.

— Ты?

— А вы не знали? Мы и в нашей областной типографии выпустили альманах про местных ветеранов. Я там половину текста написал.

— Вот оно что.

В глазах Мао появляется нечто человеческое.

— Так что?

— Будут. Многих я знаю лично, — перед тем как уйти, он роняет. — А ты интересный у нас товарищ, оказывается.

Облегченно вздыхаю. Еще один университетский квест пройден. Не все не золото, что не блестит. Заодно открою публике несколько имен. Ну и подзаработаю. Ага, это во мне капиталистическое будущее говорит. Так въелось, что иногда вылезает не вовремя. Интересно, все ли впереди предопределено? Можно ли поменять будущее страны? Если кто-то там наверху между облаков считает, что я не думаю об этом, то зря. Но честно: не вижу выхода. Кто я? Обычный студент. Нет, пусть не самый обычный. Но тут такая махина, к которой и не знаешь, как подойти. И во власти далеко не самые глупые люди сидят. Но не вышло у них.

— Степа, ты где Новый год отмечать будешь?

Интересный вопрос. Поднимаю глаза на маму Зину. Почему-то так ее для себя называю. Иногда и вслух. Сначала она обижалась, потом хохотала.

— Не знаю. А ты с какой целью интересуешься?

Мама удивленно поднимает бровь:

— Ну и вопросики у вас, товарищ журналист.

Поднимаю примирительно руки. У меня, то есть у Несмеянова замечательные родители. Наверное, потому меня ему на замену и прислали. Не повезло пацану. Сейчас живет чужой жизнью. И не факт, что удачной. Вот я и заменю его на этот срок.

— Пока не знаю, мам. Не задумывался.

— Интересно. В прошлом году так вопрос не стоял. Резко стал самостоятельным.

— Тогда все было иначе.

Вспоминается сразу Наташка, и на лицо разом набегает тень. Неожиданно ощутил руку мамы на своей голове. Боже, как приятно! Наверное, это самое лучшее в жизни — ласковая рука мамы. Тут же вспомнилась собственная семья. Стало горько. Все это позади и одновременно впереди для кого-то иного. Надо собраться, парень, ты живешь здесь и сейчас.

— Мне жаль, что так получилось. Вы так хорошо смотрелись вместе.

— Ничего, мам, переживем! А Новый год, скорее всего, в общаге у ребят. Замутим что-нибудь веселое!

— Как же хорошо, что ты научился заводить друзей.

Друг!

Подскакиваю с места и кидаюсь к телефону:

— Фима!

— Опять ты с этим дурацким именем!

— Илюха, извини. Есть два места в «Вечер» на завтра. Ты пойдешь?

— Еще спрашиваешь! Ты откуда билет достал?

— С кем?

— Дурацкий вопрос, Степыч.

— Да мало ли что! Я рад за вас.

— Ты тогда с кем?

— Ты ее не знаешь.

— Ох, Степыч!

— Мы просто друзья.

На том конце провода ёрническое:

— Ну-ну.