Рыжий 2 - Alex Berest

Может им нужен курьер? Что-то и куда-то перевозить? Может. Всё может быть. А может это какая-то глубинная разведка? Ага, щаз, размечтался. Не, нафиг, надо спать. Будет день, будет и пища.

…

Закончив предаваться воспоминаниям, натянул форменные штаны и обулся в кеды, надеюсь это здесь дозволительно. Так, с голым торсом и выскочил в маленький дворик, попутно посетив туалет. Зарядку проводил старшина, о чём он меня вчера вечером предупредил. Пара минут наклонов, приседаний и махания руками, вот и вся утренняя зарядка. Бегать тут негде, дворик маленький, но есть турники, к которым я и направился.

Все, не успевшие уйти со двора, откровенно пялились на выполнение мной гимнастического и силового комплекса. Но никто не подошёл и не поинтересовался, чем я таким занимаюсь и можно ли этому научиться? Или всем лень, или всем пофиг.

После завтрака старший прапорщик Кузьмин провёл мне под роспись инструктаж, что здесь можно, а что нельзя. Ознакомил меня с выпиской приказов о постановке меня на довольствие и назначением электриком склада. А затем сводил меня на знакомство с начальником склада, майором Чичуном Сергеем Петровичем. Начальник оказался вполне добродушным дядечкой и тут же озадачил меня починкой ему настольной лампы.

После обеда старшина позвал меня на выдачу положенного довольствия, но получить всё причитающееся я не успел. Был вызван старшим прапорщиком и озадачен вопросом:

— Лисин, у тебя гражданская одежда есть?

— Так точно, есть, товарищ старший прапорщик.

— Ты, это. Когда мы наедине, по имени отчеству называй. Помнишь?

— Так точно, Александр Михайлович.

— Иди, переоденься в гражданку и сюда возвращайся.

Началось, понял я и рванул на второй этаж, переодеваться. Скоро я всё узнаю, что здесь за тайны Мадридского двора. Натянул джинсы, ковбойку. На всякий случай рассовал по карманам свои документы, вытащил припрятанные марки и засунул их в носки. А для большего спокойствия, приладил внутри джинсов одну из отвёрток. Эрзац-оружие, так сказать. Надеюсь, до его применения не дойдёт.

— Вполне, вполне, — осмотрев меня, произнес Михалыч. — А ну-ка, рукава закатай. Вот, так лучше. Часов только не хватает. Сейчас, минутку, и он закопался в ящиках своего стола. — На вот, держи, — протянул он мне какие-то наручные часы на кожаном ремешке.

«Опять плюшки авансом? Что же меня там ожидает?» — думал я, надевая на правую руку простенькие часы в латунном корпусе с ничего мне не говорящим названием «Ruhla»[137].

Эти непонятные смотрины, с закатыванием рукавов и добавлением часов, вообще в конец запутали и озадачили меня. И, видимо уловив моё напряжение вперемешку с удивлением, старший прапорщик счёл нужным пояснить:

— Евгений, мы сейчас с тобой сходим на встречу с одним человеком, у него для тебя есть работа. Хорошая работа. Из армии сможешь на своей машине уехать. Но если не согласишься, то мы вернемся назад, и ты будешь просто служить. Подумай хорошенько, машина на дороге не валяется, тем более немецкая.

В ответ я просто молча покивал. Будь на моём месте реальный Женька, то он бы точно купился и побежал бы за предложенным автомобилем. Ну и я сделаю вид, что заинтересовался. Главное, не отказываться, что бы там ни было. А то, будет как в фильме — «бритвой по горлу — и в колодец!»[138] Правда, если это извращенцы, то придётся отбиваться. Ладно — прорвёмся. Надеюсь, всё будет хорошо.

…

Меня повели по ступенькам вниз, ещё глубже подвала. А затем по длинному и скудно освещённому подземному коридору мы шли наверное метров пятьдесят. Он точно вёл за пределы расположения, в окружающий склад частный сектор. Пару раз по дороге нам попались двери в кирпичных стенах. В конце этого длинного туннеля Александр Михайлович отпер дверь, и мы вышли к капитальной бетонной лестнице, ведущей вверх.

Через три пролёта по восемь ступеней оказалась ещё одна дверь, в которую старший прапорщик и постучал. А в ответ, тишина. Он постучал сильнее, но с тем же результатом. И только через пару минут его стука, с той стороны двери щелкнул засов, и она открылась.

— Ты где ходишь? — зло прошипел на немецком прапор открывшему нам эту дверь мужчине. — Я же предупреждал, что приду.

— Да молочник приходил, пришлось с ним постоять, поболтать, — с виноватыми нотками в голосе ответил мужик. — Проходите, не стойте, я закрою за вами.

Помещение, в которое мы вошли, оказалось полуподвалом, почти полностью заставленным деревянными ящиками с какими-то бутылками. Задерживаться в нём мы не стали. Как только встретивший нас запер дверь на засов, мы поднялись еще на один пролёт вверх и оказались, судя по газовой плите, на кухне.

Наверху, при ярком дневном свете из окон, я смог наконец рассмотреть того, к кому мы пришли. Худой, высокий, почти лысый мужчина, примерно за пятьдесят лет. С крючковатым носом и хитрыми карими глазами.

— Садитесь за стол, — произнёс он и первым подал нам пример.

И дождавшись пока мы рассядемся, спросил у прапора:

— Я так понимаю, это тот молодой человек, про которого ты вчера мне рассказывал?

— Да, Пауль. Евгений, это Пауль Майер. Тот человек, про которого я тебе говорил. А это, — он указал рукой на меня, — Евгений Лисин, мой подчиненный.

— Ойген Лисин, — повторил хозяин дома мое имя на немецкий манер. — Не, нужно что-то другое…

— А что вообще от меня требуется, — прервал я его рассуждения.

— Александр, ты что, парню ничего не говорил? — удивился Пауль.

— Нет, сам всё скажи. У тебя лучше получится, — промямлил мой прапор.

— Хм. Парень, есть шанс неплохо заработать. Ты как? Согласен?

— На что? Я не услышал что вы мне предлагаете. Подробнее.

— Подробнее? Ладно, слушай.

И он рассказал, что на территории бывшей ГДР после объединения страны не хватает мелкой циркуляционной монеты. И как сообщают в прессе, до 30 июня 1991 года останутся в ходу мелкие монеты ГДР, вплоть до пятидесяти пфеннигов. А с 1 июля и по 31 декабря их будут только принимать у населения, а сдачу будут выдавать уже пфеннигами ФРГ.

И такой мелочи ГДР на руках у людей было очень много. Но национальный банк объединенной страны обезопасил себя от возможной массовой сдачи населением этих пфеннигов. Суммарно можно было что-либо купить или оплатить такой мелочью только на сумму в пять марок.

Но есть одна лазейка. Бывшим народным предприятиям[139], прошедшим процедуру приватизации, можно сдать накопленную мелочь на сумму десять тысяч марок в любое отделение «Почтового Банка»[140], но