Рыжий 2 - Alex Berest

— Угу, — я уткнулся в атлас пытаясь выстроить маршрут.

— Все документы взял? — в который раз заботливо поинтересовался мой прапор.

— Всё здесь, — похлопал себя по левой стороне куртки, в которой лежали приготовленные документы.

Тех документов-то и было всего три штуки. Аусвайс, справка о том, что я помощник кассира в обществе с ограниченной ответственностью «Лендорфское топливо», и водительские права. Такая же бумажка, закатанная в пластик, как и удостоверение личности. С одним отличием, в аусвайсе была цветная фотография, а в правах, черно-белая с моей мордахой в шестнадцать лет.

В моих правах, кроме категории «В», значились ещё и категории «М» и «L». Права были выданы на одиннадцать лет, до 1 июля 2002 года, а в десятой графе на задней стороне водительских прав значилось, что категорию «М» и «L» я получил два года назад в 1989 году. А категория «В» мне присвоена только 1 июня 1991 года.

Оказывается, все воспитанники школы-интерната проходили автодело и обучению. езде на тракторах, сельскохозяйственных машинах и мотороллерах. Без меня, кстати, получить выправленные по блату права было невозможно. Пауль не учёл, что федеральные права закатываются в пластик, а свою подпись владелец должен поставить обязательно до этого. Пришлось съездить с ним и расписаться на правах.

Погода в Тюрингии в начале июня не задалась. Всё время шли короткие дожди с грозами и порадовался, что прикупил в Альтенбурге на местном барахольном рынке джинсовую куртку с капюшоном. Перед этим зашёл в магазин одежды и вышел, цены там были просто космические, и не с моей сотней было там одеваться. Да, этому миру не хватает Китая и его ширпотреба, мысленно усмехнулся я.

Зато на самоорганизованном рынке-толкучке на Канал-штрассе, куда после магазина меня и привёз Пауль, было море разливанное шмоток и прочего барахла, которое продавали одни местные немцы, другим местным немцам. Среди покупателей мелькали и одетые в советскую военную форму.

Кроме куртки я прикупил несколько пар носков, пару маек, абсолютно новые, белые, с синими полосками кроссовки «Germina» и на оставшиеся деньги взял три пачки лезвий «Нельсон-Люкс». Полученные при странном и не добровольном обмене во время досмотра лезвия, я опробовал и остался доволен качеством бритья. Но подкупить в запас никогда не помешает.

Рынок, кстати, напоминал те самые стихийные толкучки, которые возникали у нас в России сразу после развала СССР. Здесь, вроде бы, было объединение, а итоги были похожи на наши 90е.

— Вот номер счёта, на который ты будешь зачислять деньги, — протянул мне ещё одну бумажку Пауль.

— В районе Роннебурга, по пути в Геру, работают наши автобаты, вывозят оборудование с «Висмута»[146], так что будьте осторожны, — непонятно предупредил нас с Паулем, старший прапорщик.

— Почему? — не понял я. — Ну, работают и работают. Мне-то какое дело? Меня же там никто не знает.

— Просто многие водители не особо соблюдают правила дорожного движения, — пояснил он.

— Вот на хрена вам сдалось тащить в Союз старое и радиоактивное оборудование? Вы хоть солдат и офицеров предупредили, что они будут иметь дело с радиацией? — пробурчал Пауль.

— Никто никого не предупреждал, им приказали, вот они и повезли, — огрызнулся в ответ прапор.

…

Никаких советских автомобильных войск во время моего первого выезда мне не попалось. Так что всё прошло вполне нормально, дорога была вполне нормального качества, а сопровождение в лице герра Майера, автомобиль которого маячил в зеркале заднего вида, придавал, успокоение и уверенность.

В отделении «Почта-банка» в Гере у меня приняли мелочь без вопросов. Архаичная на вид, и по-моему выпущенная в СССР, счётная машина, быстро пересчитала монеты из мешка. После чего девушка-кассир зачислила девять тысяч восемьсот марок на номер выданного Паулем Майером счёта, а две сотни выдала наличкой в виде тонкой стопки серо-голубых десяток с изображением парусного брига «Горх Фок II»[147].

Зато в отделениях банка в Цойленроде и в Грайце мелочь пересчитывали вручную, что заняло довольно прилично времени. И там же, в Грайце, меня осенило. Я долго ломал голову, как оставить получаемые мной с обменов деньги себе, а не класть в сейф прапора, который он мне выделил под это дело в своей каптёрке. Если я их буду хранить там, то уже точно никогда не увижу.

А в Грайце, во время подсчёта монет, рядом, в соседнем окошке, пожилая чета немцев открывали сберегательный счёт (Sparbuch). И я тоже решил все заработанные мной деньги хранить в банке. Заодно и дополнительная гарантия того, что партнёры будут ждать съёма моих денег. Они жадные, просто так, без моих накоплений, от меня не избавятся, сто процентов. Ну, может и не сто, но семьдесят точно. Хочется верить.

Срочный вклад (Festgeld) мне был недоступен из-за минимальной суммы вклада в две тысячи марок, а у сберегательного счёта слишком малый процент дохода, всего одна десятая процента в год. Но краткосрочные вклады (Tagesgeld), очень популярные в моё время, я в предложениях не нашел. Спросил у женщины-операционистки, и выяснилось, что на территории бывшего ГДР такие вклады пока не доступны. Пришлось открывать самый простой сберегательный вклад и временно забыть о хороших дивидендах от него. Попаду на западные территории, переоформлю.

…

— Что ты сделал? — переспросил Александр Михайлович у меня.

— Положил деньги от своей доли на счёт в банке, — повторил я, и стал свидетелем растерянного переглядывания напарников-аферистов. — Я перед дембелем сниму их и с вашей помощью приобрету себе автомобиль, — подсластил я им пилюлю.

— Молодец. Хорошее решение, — неожиданно похвалил меня Пауль Майер. — Всё, Ойген, иди, отдыхай. Завтра тебе предстоит посетить сразу четыре города: Шпайц, Нойштадт, Айзенберг и Хермздорф. Так что иди и хорошенько выспись.

…

Вот так и потекла моя работа вне службы. Впрочем, про электрику на складе я тоже не забывал и по субботам продолжал приводить её в порядок.

За июнь месяц я успел объездить все отделения «Почта-банка» Тюрингии, которых на поверку оказалась не тридцать пять, как сказал герр Майер, а всего двадцать восемь. И посетил почти все отделения на территории «Свободного государства Саксонии».

Герр Майер прекратил сопровождать и следить за мной уже после посещения Веймара, того самого города, чьё имя Германия носила с 19го по 33й год, и рядом с которым располагался Бухенвальд[148].

Благодаря ослаблению контроля со стороны моих «работодателей», я смог в день посещения столицы Тюрингии, города Эрфурта, вывезти свои стельки с бриллиантами и доллары.