Истории приграничья - К.Ф. О'Берон

человеческом облике. Отступая под градом ударов, рыцарь лишился кинжала. Тело покрылось синяками, ссадинами и ранами; в голове гудело, правый глаз заплыл, рот наполняла кровь. Несколько раз Дерел падал, но снова и снова упрямо поднимался. И опять отходил к последнему убитому им воину.

Поскользнувшись на залитой кровью листве возле трупа, Ук-Мак упал на колено. Это спасло рыцаря. Над ним загудел воздух, и руки верфаркаса с хлопком сошлись там, где только что была голова Дерела. Не успев осознать, что ему чуть не размозжили череп, Ук-Мак упёрся ладонью в землю, собираясь встать — и ощутил под рукой холод лезвия меча мёртвого кочевника. Без раздумий рыцарь вцепился в него, игнорируя кровь, полившуюся из разрезанной ладони. Со сдавленным стоном подхватил снизу второй рукой и, качнувшись вперёд, вогнал остриё в пах схватившего его за волосы старика. Продолжая мёртвой хваткой удерживать оружие, Дерел рывком поднялся, вспарывая живот верфаркаса. Почувствовав, что клинок уткнулся в рёбра, подался назад, высвобождая его. А затем двумя ударами отрубил врагу голову.

Не давая себе ни мгновения роздыха, рыцарь, шатаясь, направился к шатру, откуда продолжала течь магическая мелодия.

Ведьма сидела на коленях, на расстеленной овечьей шкуре. Перед ней стояла небольшая жаровня, источавшая дым, пахнувший древесным углем и какими-то травами. Чуть покачиваясь из стороны в сторону, женщина пела. Она не умолкла, даже когда кожаный полог откинулся и внутрь ввалился Ук-Мак.

Неторопливо подняв меч одной рукой, Дерел ненадолго застыл, примеряясь с такой бесстрастностью, будто отрабатывал рубку на связке тростника. С шумным выдохом обрушил клинок, вкладывая в удар оставшиеся силы. В наступившей тишине поглядел на распростёртое у ног тело. Кончиком меча сбросил с лица ведьмы черно-красный покров. Потом вышел наружу, наполняя лёгкие прохладным лесным воздухом, в котором чувствовался муторный аромат крови.

Солнце раздражающе светило в глаза. Подняв правую руку, Ук-Мак прикрыл их предплечьем.

Рыцарь лежал в повозке, на нескольких заботливо расстеленных шкурах. Обе его ладони были замотаны тряпками, заскорузлыми от подсохшей крови. Левое плечо упиралось в плечо ратника, Драги. Воин то ли спал, то ли находился в беспамятстве.

Телегой, катившей по лугу, раскинувшемуся между перелесками, правил Бел. Крупный рыцарь в побитой и посечённой броне напоминал старую крепостную башню, простоявшую не одно десятилетие и пережившую множество штурмов.

— …Когда мы прорвали первые ряды, я уж решил, что и до леса доберёмся, — продолжал рассказ Им-Трайнис. — Но тут мертвяков стало больше. Они кидались под ноги лошадей, хватались за упряжь, за нас… Нак-Эндарс был впереди — первым и погиб. И многие за ним ушли… Что за свалка была! Темно, ни зги не видать, только звон оружия, да крики… Думал я, что всё, вот он, край. А потом и думать перестал — лишь махал мечом… И как завывание колдовское стихло не сразу заметил. Только после понял, что легче стало. Оказалось, немало мы кочевников до того посекли — и против нас большей частью мертвецы стояли. Как ведьмы проклятущей не стало, так и они попадали. Живые кочевники недолго держались. Как увидели, что колдовство развеялось — заорали что-то, да разбежались. У нас в ту пору лишь шестеро ещё дышали. Да и из них не все до рассвета дотянули. Уж как я обрадовался, когда тебя живого нашёл! Так что, от всего воинства Радовника только и остались мы с тобой, да Эгер-Огг. Ещё ратник Виррел — он сейчас с Рудге верхом дорогу разведывает. И Драги — единственный уцелел среди прежних покалеченных в форте.

С десяток ударов сердца Им-Трайнис молчал. Слышалось поскрипывание колёс, шорох ветра в высокой траве, стрекот кузнечиков.

— Это ж надо, из-за одной ведьмы столько мужей полегло, — наконец, заговорил Бел, сокрушённо качая головой. — А ведь сама — девчонка ещё. Зим четырнадцать, не боле…

Перед мысленным взором Ук-Мака вновь встало некрасивое бледное лицо с россыпью мелких веснушек, остекленевшими светло-карими глазами и словно в удивлении открытым ртом.

— Одни беды от этого колдовства, — закончил Им-Трайнис. Резко тряхнув вожжами, прикрикнул: — Шевелись, волчий корм!

— У тебя вина не осталось? — сипло спросил Дерел.

— Увы, нет, — мотнул головой друг. — Что со стены не скинули, бросили в Радовнике. Но ты потерпи, Фумин уж недалече. Там и лекарь найдётся, и выпивка. Пока могу дать лишь воды.

— Не хочу, — ответил Ук-Мак.

Убрав руку, он открыл глаза. Щурясь, уставился в высокую голубизну. Небо затягивало, освобождая от мыслей и боли. Время словно замедлилось до бесконечности; пустота сверху и равномерная тряска телеги убаюкивали. И постепенно рыцарь задремал, не видя снов.

Пустошь демона

I

…Когда люди соскакивали с замедлившихся возов, баба в красном головном платке с криками вцепилась в пожитки.

— Енто всё, что за душой есть! — голосила она. — Не можно енто бросать!

— Заткни её немедля, — прошипел ратник по имени Урдан мужу расшумевшейся женщины. — Коли кочевые намотают на копья ваши кишки, барахло без надобности будет.

— Дык, как мы без скарбу-то? — растерянно забормотал мужик. — Тама и одёжа, и всякое…

— Сам хуже бабы, — сердито обронил ратник, сжимая кулак.

— Молчать, смерды! — Ван-Ваэн, поравнявшись с телегой, презрительно оглядел спорщиков. — Станете задерживать нас — собственноручно головы отрублю.

Мужик посерел, устрашившись не столько угрозы, сколько равнодушного тона: он более всего выдавал, что рыцарю и впрямь ничего не стоило прикончить мешкавших простолюдинов.

— Слыхала, дура?! — поспешно развернулся он к жене. — Кидай узел, покуда живота не лишились!

Женщина, давясь рыданиями, упрямо помотала головой и ещё пуще вцепилась в грубую ткань.

— Да шоб тебя демоны утянули! — мужик в сердцах ухватил бабу за ворот верхнего платья и рванул, намереваясь сдёрнуть её с повозки.

Ткань затрещала, расползаясь. В дыре показалась нижняя рубаха.

— Что ж ты на глазах у людёв-то! Срамишь меня! — ещё громче закричала женщина, стягивая вместе разорванные края одежды.

— А ну, заткнись, стерво! — подскочивший Урдан наотмашь врезал по пухлой физиономии. — Щас все из-за тя