Раб и меч - Сэм Альфсен

– Мы победим.

Нуска в удивлении распахнул глаза. Вскинув голову, он недоверчиво смотрел на Сина, нахмурившись.

– Зачем тогда так пугать?! Почему вы выглядите так, будто Эрьяру уже сожгли?! – кричал Нуска. Его объяла ярость и злость, ещё секунда – и он впился бы не в стол, а в лицо Сина.

Однако эрд, сделав шаг… словно утратил всю силу. Его ноги подкосились, а он мешком упал на колени прямо перед Нуской.

– Что… Эрд Син! Да что, th`are, случилось?!

Син помотал головой. Капюшон накидки упал с головы, его мокрые волосы рассыпались по плечам. Склонившись, эрд вдруг уложил ладони на колени Нуски. А затем, как напуганный грозой ребёнок, спрятал в ногах лекаря и лицо.

Нуска мелко задрожал от напряжения, однако вспышка гнева стала сходить на нет. Почувствовав укол жалости, он накрыл голову правителя своей ладонью.

– Если вы не скажете, что произошло… я не смогу вам помочь, – мягче и тише отозвался Нуска.

Пальцы эрда впились в ногу лекаря. Наконец Син еле слышно ответил:

– Нуска, я так слаб…

– Нет, просто ноша на наших плечах имеет разный вес.

Нуска вспомнил, как когда-то он вот так, замерев и благоговея, падал к коленям эрда. Теперь ситуация переменилась. Нуска вырос, пережил не меньшие страдания, чем Син. Их жизненный опыт сравнялся.

И теперь Нуска мог утешать Сина, а не наоборот. Теперь Нуска мог послужить тем маяком, который ведёт в укромное место, домой, в тепло.

Но Нуска не знал, стоили все те страдания, выпавшие на его долю, этой награды. Однако в душе расцветало приятное чувство собственного превосходства и силы.

Все эти годы Нуска тратил силы только на собственную защиту. А Син был слаб, потому что все его силы ушли на защиту других, а на себя он не оставил ни капли. И теперь великий правитель всея Скидана лежал у простого лекаря на коленях, потому что был выжат, обессилен и загнан в угол той ответственностью, которую не в силах нести один человек.

Он взял на себя слишком много. Если он и умрёт, то придавленный камнем с надписями «обязан» и «должен».

– Вам нужно отдохнуть… – положив руку ему на голову, сказал Нуска.

Однако Син не отвечал. Он скрючился у Нуски на коленях, обнимал его ноги и… плакал. Чёрные слёзы катились по его лицу, пока он совершенно беззвучно шептал. Лишь воспользовавшись всей свободной дэ, переместив её к ушным каналам, Нуска смог разобрать его слова. Внутри Нуски всё похолодело.

– Великие духи, если есть один-единственный способ избежать… Если в мире есть хоть что-то, что способно отвести это от меня… Если есть тот, кто пронесёт эту чашу мимо меня, я умоляю вас, избавьте меня. Пощадите меня. Как бы я ни был грешен, это выше сил такого слабого человека, как я. Великие духи, почему… я? Почему вы не оставили мне выбора, зачем я…

Нуска и не заметил, как сам начал плакать. Не просто плакать – он рыдал. Ведь видеть всегда сильного человека сломленным, молящим о пощаде… так больно, что сердце разрывалось. Забыв о всей ненависти, что он испытывал к этому риру, Нуска гладил его по волосам и пытался утешить. В какой-то момент Син замолчал, а затем, качнувшись, обратился уже к Нуске:

– Нуска, зачем я родился, жил и страдал?

И лекарь, охваченный чувствами, схватил правителя за лицо, задрал его голову и заставил смотреть на себя. Склонившись, жмурясь от слёз, Нуска наконец ответил:

– Чтобы встретить меня, глупый, глупый hve.

Глава 116

Жизнь и смерть, что в одно сплетены

В тот дождливый вечер Нуска так и не узнал, что произошло. Они и вовсе больше не говорили. Син, видимо, от переживаний и общего истощения быстро уснул прямо у Нуски на коленях. А сам лекарь, боясь потревожить его поверхностный сон, был вынужден дремать сидя на стуле.

Однако утром Син сбежал. Когда Нуска проснулся, его уже не было. Со вздохом лекарь встал, потянулся и огляделся. Почему-то… теперь этот дом не вызывал щемящего чувства. Переживания об эрде и грядущей войне перекрыли все казавшиеся такими важными воспоминания.

«Эрд – это настоящее, а мои родители – прошлое. Одно я уже потерял, а второе… ещё могу спасти».

Нуска нахмурился и быстрым шагом направился к выходу. Прикрепив на пояс меч, который ему отдали ещё в Эрьяре, уложив в суму другие важные артефакты, Нуска побежал в сторону города. Но уже у калитки лекарь застыл и развернулся.

Вчера участок его дома выглядел заброшенным, но сейчас… он весь порос безвременниками.

«Семена этого цветка есть у эрда, однако он не сиф, чтобы их прорастить… Возможно, Мара обработала почву и наполнила её земляной энергией перед уходом, а Син, почувствовав её дэ, посеял в плодородную почву семена?»

Повесив голову, Нуска крепко взялся за эфес меча. И вздохнул.

«Он… даже когда ему так плохо, он думает обо мне. А что делаю я? Ненавижу его? Желаю его смерти? Какая глупость. Увидев его несчастным, я не хотел уколоть его или обидеть. Я плакал сильнее, чем он сам».

Нуска действительно хотел верить в то, что ненавидит Сина. Он действительно хотел его ненавидеть, но не смог.

«Если я не могу его ненавидеть, если я не могу его отпустить… Я должен сделать всё, чтобы удержать его. И хотелось бы, чтобы он при этом был жив», – думал Нуска, когда уже вовсю мчался по улице в сторону библиотеки.

Только в этом светлом городе хранились книги об излечении тысяч болезней. Пускай перегрузка дэ в каналах – это новая напасть современных сурии, однако даже в древних манускриптах могли отыскаться подсказки. Пускай многие известные хаванцы уже почили, но их наследие всё ещё было живо.

Было пасмурно и холодно. Нуска кутался в свой белый плащ, но ветер настойчиво трепал одежды озябшего и голодного хаванца. В Сонии лекарь привык не есть один или два дня, но там и климат был совершенно другой. В таком холоде есть хотелось постоянно, но у Нуски не было на это ни секунды свободного времени. Он не знал, в какой момент придёт весточка с фронта, он не знал, когда и где нападёт Тиама. Раз выпала свободная секунда, то он должен ей воспользоваться.

Хавана была красива, хоть и безлюдна. Белокаменные дома венчали остроконечные крыши с высокими шпилями. Здание библиотеки было украшено статуями людей в мантиях – хранителями, как их