Перевозчик - Анатолий Батов

Камера взяла такую готовность «богини» и все дальнейшие моменты секса крупным планом.

«Продолжается настоящая цивилизация», – с иронией подумал Николай. У него сложилось впечатление, что артисты уже не играли, а, как теперь у нас говорят, еще, правда, не совсем «цивилизованно», но пока осторожно, – в натуре с удовольствием трахались. (Талант! Высший уровень! Куда там нашим артистам, хотя и нам недолго ждать этого, ведь и у нас уже появились театры и молодые режиссеры с «новым прочтением классика», и критики с восторгом говорят о них. Да, растем! Уже расцветает культура! А бедные Чехов, Гоголь все видели в одном цвете.)

Но автор отвлекся, вернемся к повествованию Николая.

Парень теперь уже до конца фильма не произнес ни слова, он, закончив, сразу поднялся и отошел. Девушка продолжала лежать, этот парень превзошел все ее ожидания. Только что она побывала на вершине мира, и еще горячая волна наслаждения продолжала нести ее, медленно остывая и опускаясь. Лежа на боку, подперев рукой голову, она с благодарной, довольной улыбкой смотрела на него, и ей еще хотелось, чтобы он сейчас приласкал ее.

Но парень, подойдя к дереву, справил малую нужду, при этом громко испортил воздух (извини, читатель, но опять же – цивилизация), затем из багажника мопеда достал пистолет и, подойдя поближе, разрядил его в девушку.

Она так и умерла с довольной радостной улыбкой на лице, ничего не успев понять.

Николай, никак не ожидая такой развязки, открыл рот и так с ним разинутым и досмотрел, как парень искупался, оделся, сел на мопед и уехал.

И вот теперь, когда умный мамлюк, чтобы разрядить возникшую тягостную паузу, предложил ему о чем-нибудь спросить, он и решил узнать у пассажиров их мнение о фильме. Все-таки литераторы, интересно, что скажут. И Николай ответил умнику:

– Надысь одну кину смотрел и ничо не понял.

– Какое кино-то? – поинтересовался умник.

– Называется «Любовь с первого взгляда».

– А-а, все знают это кино, отличный фильм, – опередил всех Витек-аксебаш. – Могу представить тебе, Николай, автора и режиссера, это мой друг Витек, – и он, обняв, хлопнул соседа сзади по плечу.

А потом, слегка передразнивая Николая, спросил:

– А чо ты не понял-то, там же все ясно и понятно.

– Как жа понятна, ничо не понятна. Полюбил девку с первого взгляда, а посля взял и грохнул.

– Ну вот, правильно, ты хоть и простой человек, а все отлично усвоил, а говоришь непонятно, – с ироничной издевкой, явно недооценивая интеллект простолюдина, заявил Витек.

На этот подкол с понятливостью простого человека Николай слегка разозлился, прикинул и решил: «Играешься? Ну, раз считаешь меня настолько тупым, то так и быть, давай поиграемся», – и заявил ему:

– Ты што, Витек, такой тупой, я и так вижу, што убил, а об чем я спросил-та, ну и дурак ты, я спросил, зачем убил?

Очевидно, обидевшись на такую грубо высказанную отповедь Николая, Витек показушно, для всех, как бы стараясь показать умственное превосходство интеллигента над простолюдином, сказал:

– А-а, вон чего тебе не ясно, извини, я-то своей глупой головой не сразу сообразил. Значит, зачем убил? Это же проще простого, слушай… – И он с циничной, какой-то садистской ухмылкой начал объяснять: – Убил потому, что она ему уже стала не нужна. Вот ты, Николай, когда поимеешь бабу, тебе же сразу еще не хочется? Так же и тому парню, он получил свое, и зачем она теперь ему, вот он и убил.

«Вот гад, – подумал Николай, – ну раз по-твоему я такой глупый и бестолковый, не буду разубеждать, и сейчас ты у меня доухмыляешься, надо как следует припугнуть тебя». И он, как бы удовлетворившись ответом, сказал:

– А-а… вот таперя понятна, што значить антиллигенты и писатели; учители вы наши! Тада и мне нада пистоль купить. Интересна, там, куды мы едем, продают каку-нито арудию?

Эстебан, сообразив, что Николай что-то задумал, решил его поддержать и ответил:

– Да, насколько я помню, в поселке есть универсальный магазин, а что?

Николай, как бы удивляясь непонятливости Эстебана, с жаром, возмущенно передразнивая, ответил:

– Што, што? Я жа слыхал, ты сам говорил, што писатели учуть всех простых людей, вот я и учусь.

Теперь и поэтесса решила поинтересоваться:

– Ну и чему ты научился, что купишь пистолет и будешь убивать всех женщин? Пойми, это кино не учит убивать, а показывает больного человека.

– Ничо он не больной, а здоровай и красивай.

– Он больной на голову, – уточнила поэтесса.

– Ты, Марго, не боись, девок я люблю и убивать не буду. А убью, хто мне очень не пондравиться, пригласю поехать к морю и грохну.

Эстебан, понимая, что пока не совсем правдоподобно для всех выглядит игра Николая, решил подыграть. Он, вроде бы всерьез напуганный за него, начал обеспокоенно отговаривать:

– Ты, Никола, не вздумай и вправду убить кого-нибудь, тебя же в тюрьму посадят.

– Ну и што, отсижу пару годов и выду, зато этова гада не будить.

Эстебан почувствовал, есть возможность показать, как неправы оппоненты, стремившиеся доказать, приплетая к спору рейтинги, что люди сами по своей природе желают видеть негатив и к нему стремятся, а воспитать их примером ни хорошим, ни плохим якобы невозможно – ведь как раз так нужно воспринимать критику его рассказа, и он дальше сказал:

– Ну вот, Витьки, убедились, чему учат ваши произведения простых людей. Жил паренек в деревне и даже не думал ни про какие убийства, но приехал в город, посмотрел ваше кино и сразу захотел купить пистолет. Я согласен, фильм в психологическом плане хорош, и замысел, и режиссура – все отлично, все на высоком уровне. Виден талант, но он от дьявола, и я не могу уважать его, он беспринципен, это талант конъюнктурщика. Всегда бывают такие люди, при любой другой власти они тут же перестроятся и станут воспевать нужные принципы.

– Зря ты, Эстебан, обижаешь хорошего человека, – вступился за друга Витек-аксебаш.

– А я и не обижаюсь, мне его критика по барабану, – отмахнулся талантливый Витек-барабанщик.

Тут Эстебан решил поправиться и более справедливо распределить между друзьями вину и обратился к Витьку-аксебашу:

– Ты меня неправильно понял, твоего друга я не обвиняю, ведь, просмотрев фильм, зритель еще никак не увидел призыва к убийству, и только после твоей циничной трактовки, после объяснения Николаю он и собрался приобрести пистолет.

– Я же не виноват, что он оказался таким идиотом, – потихоньку оправдался аксебаш, предполагая, что это негромко произнесенное оскорбление не дойдет до слуха, а тем более до ума деревенского простолюдина.

Но к его удивлению, да и не только к его, Николай вдруг внезапно интеллектуально прозрел и прекрасно все понял и, довольный развитием разговора, решил осуществить свой замысел и припугнуть гада – Витька. Он даже сначала вместо деревенского «чаво» нечаянно перешел на городской выговор. Обернувшись вполоборота и сделав свирепое лицо, начал: