Испытание на прочность - Алексей Ильин

Мэрилин посмотрела удивленно:

— Забрали? Зачем?

— Ну… отец болел и умер, мама несколько лет выплачивала кредит за его лечение, все заработанные деньги уходили в банк, как в бездну. Поэтому меня перевели в интернат — корпорация изымает детей из малообеспеченных семей. Это считается помощью. Мама изредка приезжала на свидания, когда удавалось накопить денег на дорогу и если получалось отпроситься с фабрики.

Глаза у Мэрилин округлились.

— А ты думала, если корпорация, значит, все шикарно живут? — улыбнулся Рекс. — Я маму впервые вывел в кафе три года назад, когда отсюда вернулся. Она раньше никогда не была в таких местах и не пробовала ничего, кроме сублиматов. Я в жизни не видел, чтобы человек настолько стеснялся официантов. Да и мне, в общем-то, светила такая же жизнь. Ни один из моих интернатских товарищей не смог ее избежать. А у меня была мечта — заработать, чтобы забрать маму с фабрики, показать ей другую сторону жизни, о которой она ничего не знает, ну и самому пожить иначе.

Потрясенная Мэрилин слушала этот рассказ, не перебивая.

— Знаешь, — Рекс притянул ее еще ближе и поцеловал, — больше всего на свете жалею, что невозможно вас познакомить. Я бы ради этого… не важно. Так что ты там говорила про завтрак?

Он сменил тему, но слушательница всё ещё оставалась под впечатлением от рассказа и спросила немного невпопад:

— Думаешь, я бы ей понравилась?

Рекс удивленно на нее посмотрел:

— Нет, не думаю. Я уверен, что ты бы ей понравилась. Она… понимаешь… она не знает, кто я, я ей не рассказывал — будет волноваться, ночей не спать, у нас ведь о Той стороне много разного рассказывают, и всё страшное. В общем, мама уверена, что я служу в ГБР.

— И что в этом такого? — не поняла Мэрилин.

Рекс улыбнулся:

— Леди, где такая, как вы, и где рядовой ГБР? Между этими двумя статусами — бездна. Проще моей маме выйти замуж за директора фабрики, на которой она работает, чем простому бойцу заинтересовать женщину вроде вас.

Мэрилин рассмеялась и выскользнула из его объятий.

— Ну, хватит, льстец. Давай завтракать, — она придвинула к кровати сервировочный столик, на котором стоял поднос, накрытый термоколпаком.

Ладонь Рекса легла на обнаженное женское бедро.

— Даже не думай, — сказала Мэрилин, добавляя в голос строгости и стараясь сдержать улыбку.

— Я и не думал, — тут же соврал Рекс. — Просто… спасибо за заботу.

— Кто бы мне сказал, что я не только позволю мужчине у себя ночевать, не только разрешу складывать вещи в мой шкаф, но еще и завтрак ему принесу…

— Не поверила бы? — теплая ладонь мягко гладила бедро.

— Долго бы смеялась, — ушла от ответа Мэрилин и переложила мужскую руку со своего бедра на чашку с кофе.

Рекс рассмеялся, но подчинился.

…Они простились через полчаса на крыльце укрепмотеля. Рекс поцеловал Мэрилин, а она вдруг удержала его за затылок и тихо-тихо произнесла:

— С тобой можно вести дела и тебе можно доверять. Возвращайся, хорошо?

Она поцеловала его, совершенно потрясенного услышанным, круто развернулась и ушла в здание.

* * *

Первый раз он проснулся рано утром, когда женщина плавно и бесшумно выскользнула из-под руки. Абэ поднялся на локте, понимая, что ночь закончилась, пора вставать и…

— Спи, — шепнула Су Мин, легонько его целуя. — Еще рано. Я скоро вернусь.

Он не стал спорить, кивнул и снова провалился в уютную дрему.

Второй раз сон нарушил тихий шелест открывшейся двери. В комнате было уже совсем светло. Рядом с постелью обнаружилась вешалка-стойка с его одеждой, аккуратно устроенной на плечиках. Носимый комплекс лежал тут же, на полу, кобура с пистолетом — поверх наспинного блока.

На несколько секунд Абэ снова прикрыл глаза. Ему было спокойно. Очень спокойно. И он продолжил лежать, наслаждаясь этим покоем и негромким шуршанием за ширмой, там, в комнате.

Су Мин до последнего берегла сон своего гостя. Вот едва слышно присела и поставила на низкий столик поднос с завтраком. Тихонько звякнула посуда. Кофе полился в чашку. По комнате поплыл крепкий терпкий аромат… Не захочешь, а встанешь.

Абэ улыбнулся, отбросил одеяло, поднялся и начал неторопливо одеваться. Женщина молчала, но сквозь ширму гость чувствовал ее взгляд и почему-то был уверен, что она тоже улыбается. Когда он вышел в комнату, Су Мин сидела на циновке за накрытым к завтраку низким столиком и улыбалась точно так, как Абэ себе представлял. На подносе теснились тарелки с типично европейским завтраком: сэндвичами, тостами, стопкой пышных панкейков. Всё очень аппетитное.

— Доброе утро.

Абэ задумчиво смотрел на нее сверху вниз:

— Женщина, ты коварна. Обещала разбудить, а сама подняла с кровати запахом еды. Доброе утро.

Он наклонился и поцеловал ее, потянувшуюся навстречу, в лоб.

Су Мин улыбнулась:

— Просто вы, мужчины, выбирая между едой и сексом, всегда предпочитаете первое.

Абэ рассмеялся:

— Это потому, что еда дает нам силы на секс.

— Тогда чем же ты недоволен? — она ловко потянула его к себе и тоже поцеловала.

В глазах переливались искорки смеха, а гладкие волосы, собранные в узел, скрепляли подаренные накануне заколки. Абэ опустился на циновку, и Су Мин сразу же придвинула ему чашку с кофе.

— Я рада, что ты… — женщина замолчала, явно подбирая нужное слово.

— Снова в форме? — угадал собеседник.

— Да, — кивнула она и осторожно пояснила: — Это было тем еще мучением — наблюдать твое смятение.

Он задумчиво посмотрел на парок, вьющийся над чашкой.

— Неужто я был настолько жалок?

Су Мин покачала головой.

— Ты вообще не был жалок, Такеши. Ты был страшен. Я испугалась. И очень рада, что все позади.

— Я тоже, — ответил он, делая первый глоток кофе. — Как твоя сестра?

Су Мин улыбнулась:

— Всю ночь восстанавливала моральные силы.

— Кого-то она мне напоминает, — хмыкнул Абэ.

Женщина рассмеялась.

Завтракали молча. Такеши прикидывал план дальнейших действий, вчера-то ему было не до того, а ведь уже через пять дней выдвигаться. Надо подобрать людей, убедить их сменить налаженный быт на обустройство с нуля, знакомые проблемы на неизвестный риск. Надо продолжать кампанию по вбросу дезы, готовить операции прикрытия… Дел накопилось… но, наконец-то, появилось желание, а главное — силы все их решать, вернулся былой азарт, жизнь снова обрела краски, снова вызывала любопытство, побуждала двигаться.