Демонхаус - Софи Баунт

– Сомневаюсь.

– Да точно виделись, отвечаю. – Он сужает глаза и постукивает пальцем по своим потрескавшимся губам. – Ты на вокзале часто бываешь? Авось мы там пересекались?

– Конечно, подрались там за матрас под мостом.

– Не, ты меня с кем-то путаешь, братец. – Макс вскидывает ладони. – Я люблю спать на траве и под открытым небом. Воздух чище, понимаешь? Не люблю я все эти ваши цивилизации, раньше вот намного лучше было, а сейчас кругом провода, спутники, все каналы забивают, хрен с кем свяжешься с того света, а у меня страсть сколько друзей там, Распутин вот, например…

– Слушай, – со вздохом сдаюсь я, разрешая трепать свою шевелюру и задерживая дыхание от запаха алкоголя, – а ты не знаешь, где Рон?

* * *

На второй застекленной террасе дома нет ни одного цветка, из-за чего кажется, что дом разделен на две половины, как шахматная доска. Живая. И мертвая. Оранжерея и закрытая терраса выступают на заднем дворе, точно клыки: ровно напротив друг друга.

Я топчусь у окна, смотрю на сугробы. Снег колотится в стекла, вьюга поет тоскливые песни, раскачивает голые ветки деревьев и разгоняет любые признаки жизни.

Мир мертв.

Я мертв.

Дом мертв.

Вдохнув поглубже, я надеюсь уловить хоть какой-нибудь запах. Оранжерея благоухала десятками растений и поднимала настроение, а эта комната пахнет… тоской. Рон с Ингой в двух метрах от меня, и запаха их духов я тоже не слышу. Интересно, чем пахну я? По словам Сары, тестостероном и виски. А какой запах у тестостерона? Один черт знает. И Сара. Надо бы спросить у нее. Или нет… надо бы найти себе одеколон. Как так вышло, что Лари я подарил духи, а себя даже дезодорантом ни разу не пшикнул за последнюю неделю?

Постукивая пальцами по подоконнику, я замечаю, что Рон бледнее обычного. При этом его темные глаза полыхают диким огнем. Он счастлив, что я остановил Менестреля; он в ярости и хочет набить ему морду; он обнимает Ингу, и это его успокаивает… возможно, я бы даже умилился их идиллии, но на плече Рона сидит его гребаный ручной тарантул, до которого нет дела Инге, но очень даже есть дело мне.

Впрочем, мысли о мерзком пауке перебивает другое обстоятельство. У меня болит левая рука. Рана под бинтом, который я достал из кухонной аптечки, медленно затягивается, но дольше, чем хотелось бы. Все-таки Менестрель проткнул меня насквозь. Ей-богу, я мечтаю его расчленить не меньше, чем Рон! Подонок гребаный. Почему Сара не выгнала его из дома?

– Оказывается, убить самого себя не так-то просто, – глухо произносит Рон.

Пока я дрался с Менестрелем, Рон был заперт в спортзале. Вот почему я слышал шум оттуда. Сначала он старался выломать дверь, затем решил себя убить, чтобы воскреснуть в другой комнате. Он уронил гирю себе на голову! И что вы думаете? Рон, конечно же, отключился. Но выжил! Лежал без сознания все это время. В общем, весельем сегодняшний вечер и его не обделил.

К нам присоединяется Лари с подносом напитков, и я сразу беру у него рюмку, залпом глотаю виски.

– Этот дом – обитель сексизма, – жалуется Инга, вскидывая ладони. – Сначала меня изнасиловал Рон, но там хотя бы по моему подгипнозному желанию. Менестрель же…

– Стой, что? – выплевываю я новую порцию виски.

Мы с Роном открываем рот.

– Ты рассказал ей?!

– Нет! – булькаю я горлом.

– А кто?! Больше никто не мог!

Рон угрожающе красен.

– Лари, – едва слышно выговариваю я и поворачиваю голову.

Иларий виновато ведет подбородком.

– Какое право ты имел рассказывать? – панически подхватывает Рон.

Тарантул на его плече угрожающе вскидывает передние лапы к потолку.

– Почему он должен вас спрашивать, интересно? – одергивает любовника Инга. – В отличие от вас, Лари поступил как мужик, хотя и похож на него меньше всех.

– Ну спасибо, – вздыхает Иларий. – Похвалила так похвалила.

– О, Лари, я не это имела в виду! – торопится оправдаться Инга.

– Да все нормально.

Лари осушает коктейль, разворачивается и уходит. Бедняга. Она имела в виду, что Иларий не грубый лживый мужлан, в отличие от нас с Роном, но это я ее знаю, а он принял близко к сердцу.

– Мирон, все в порядке, – успокаивает Инга. – Лари рассказал, как это произошло. Я не держу зла.

Рона ее слова не очень утешают.

– Мирон? – переспрашиваю я. – Это твое полное имя?

– Отвянь.

– Так ты не Ронни…

– Заткнись, Рекс.

– Ты Мирошка…

– Я тебе сейчас паука в рот запихну, – все бурчит Рон.

– Крошка-Мирошка… А фамилия?

– Бугера.

– Ини! – восклицает Рон оскорбленно.

– Брось! Зачем скрывать свое имя? – остужает его Инга.

– Видимо, оно ассоциируется с тем, что он потерял, – вдруг осознаю я.

Правда, вслух.

Рон морщит лоб, злится, но я выдерживаю его взгляд. Хотя сделать это с серьезным лицом довольно сложно, учитывая, что через его голову переползает тарантул.

– И много ты потерял? Двух сыновей, как я помню.

– И жену, – напоминает Инга.

– Жена меня и убила, – тихо отзывается Рон и осушает рюмку.

– В смысле? – восклицает девушка.

Рон вздыхает и опирается о подоконник, смотрит на заснеженный сад.

– Она наняла Сару, чтобы меня убить.

Издав протяжное «ха», я не отказываю себе в удовольствии его укусить:

– Неужели ты настолько хреновый муж?

– Обычный, – грубо огрызается Рон. – Абсолютно обычный. Это ей и не нравилось. Моя жена создала свой бизнес во время нашего брака и захотела со мной развестись, а при разводе мне причиталась половина. Она не хотела делиться. Да мне и не нужен был ее бизнес! Провались она вместе с ним в геенну!

– Почему же она просто не заключила с тобой брачный договор, раз ты был не против отдать все ей? – недоумеваю я.

– Она была слишком осторожна. И у нас были дети. Я бы не отдал ей детей! А эта тварь хотела, чтобы я больше никогда не появлялся в их жизни, и… избавилась от меня.

Рон опускает тарантула на подоконник.

– Это ужасно, – восклицает расстроенная Инга.

– Она сказала моим детям, что я бросил их… просто бросил…

Рон трясет головой, с ненавистью сдавливая в кулаке рюмку. Стекло лопается.

– Она омерзительна. Так поступать… лишила детей отца, господи, – упавшим голосом повторяет Инга.

– О, Ини, не строй невинную овечку, – раздражаюсь я. – Ты изменяла мне с Тимом. И с радостью бы прикончила, чтобы бизнес полностью перешел к нему.

– Что ты