"Полярис" - Джек Макдевит

– Десять с лишним тысяч лет, господин Бенедикт. Мы считаем Мортон прямым продолжением Платоновской академии.

– Нельзя ли, – спросил Алекс, – поговорить с кем-нибудь из студентов?

– Гм… прошу прощения, но они на занятиях. Мы никогда не прерываем занятий, за исключением экстренных случаев.

– Понятно. Обычай, достойный восхищения.

– Спасибо. Мы прилагаем все усилия к созданию самой благоприятной атмосферы для… – Марголис поколебался.

– Обучения? – подсказала я.

– Скорее для созидания. – Он рассмеялся. – Да, я понимаю, как это звучит. Порой не могу удержаться от употребления этого слова. Но мы слишком часто считаем обучение пассивным процессом. Здесь, в Мортоне, мы не заинтересованы в том, чтобы выпускать ученых. Мы не пытаемся помочь людям оценить Ротбрука и Вакарди. Мы хотим найти нового Ротбрука.

Ротбрук был знаменитым математиком прошлого века, но я не знала, чем он прославился. Имя Вакарди вызывало какие-то ассоциации, но о том, чем знаменит он, я тоже не имела никакого понятия. Мне вдруг стало ясно, что в Мортон-колледж меня никогда бы не приняли.

– Как насчет небольшой экскурсии? – спросил Алекс.

– Конечно, – ответил Марголис. – С удовольствием.

После этого мы бродили по комплексу в течение двадцати минут. Двери сами открывались при нашем приближении. Мы вошли в общий зал, где студенты проводили бо́льшую часть свободного времени.

– Мы поощряем социальное развитие, – пояснил Марголис. – Есть масса случаев, когда потенциальный талант не может реализоваться из-за невозможности общения с другими. Хороший пример этого – Хассельман.

– Само собой, – кивнул Алекс.

Мы перешли в спортзал с бассейном, где какой-то студент плавал взад-вперед.

– Иеремия пришел к нам в этом году, – сказал Марголис. – Он уже добился ряда интересных результатов в изучении структуры пространства-времени и живет по иному графику, нежели весь остальной мир.

Он искренне рассмеялся. Похоже, для Марголиса это было шуткой, и он явно был разочарован тем, что мы не выдали соответствующей реакции.

Дальше была библиотека. И лаборатория.

И голографический зал.

– Чаще всего он используется для выполнения упражнений, но иногда и для развлекательных мероприятий.

Появилась молодая рыжеволосая женщина в строгом костюме.

– Прошу прощения, – смущенно улыбнулась она. – Профессор, на линии Джейсон Корбин. Он хочет с вами поговорить. Говорит, что очень важно.

Марголис кивнул:

– Это насчет программы «Образование в море». – Он покачал головой. – У них постоянные проблемы. Боюсь, я вынужден вас покинуть. Было очень приятно побеседовать с вами обоими. Надеюсь, вы еще раз заглянете к нам, когда у нас тут будет поспокойнее. – Он посмотрел на рыжеволосую. – Таммани покажет вам дорогу к выходу.

С этими словами он исчез.

– Нас все время слегка лихорадит, – извинилась Таммани.

Мы пообедали в Транквиле, в «Вэлли ланч» – единственной закусочной в поселке, маленькие окна которой выходили на ряд полуразвалившихся зданий. Там были и другие посетители – все в теплых куртках и сапогах.

Робот принял у нас заказ, и мы стали ждать. Алекс встал и подошел к стойке, где заговорил с женщиной лет пятидесяти – вероятно, хозяйкой. Они побеседовали пару минут, после чего он достал из кармана фотографию и показал ей.

Женщина взглянула на фото и кивнула: да, точно, никаких вопросов.

Вернувшись, он сказал мне, что в Мортоне действительно есть студенты.

– Ты в этом сомневался? – спросила я.

– Я слышал голоса наверху, – ответил он. – И видел парня в бассейне. Но я не был уверен, что они не устраивают для нас шоу.

– Если уж ты заговорил так, откуда ей знать про студентов?

– Собственно, она и не знает. По крайней мере, не знает, кто они: студенты или нет. Но там действительно есть живые люди. – Принесли наши сэндвичи, и он откусил кусочек. – Мне бы хотелось проверить, есть ли такие ученые в тех городах, которые он называл. И если есть, действительно ли они участвуют в программе.

– Откуда у тебя столько подозрений, Алекс? Если это не колледж, то что?

– Подождем, пока не удостоверимся.

Несносный тип.

– Ладно, – ответила я. – Чью фотографию ты ей показывал?

Он достал фото из кармана. Еще не глядя на фотографию, я подумала, что на ней Эдди Крисп. Не спрашивайте почему; у меня уже кружилась голова. Но этот человек был мне незнаком – худощавый, ничем не примечательный, лет двадцати с небольшим, с волнистыми каштановыми волосами, карими глазами, дружелюбной улыбкой и высоким лбом.

– Кто-то из студентов? – спросила я.

– Она его видела, но не думает, что он студент.

– Значит, преподаватель?

– Скорее всего. Хотя, вероятно, в этом семестре он ничего не читает.

– Кто он, Алекс?

– Не узнаешь? – улыбнулся он.

Опять догадки. Но я его узнала, это правда.

– Похож на молодого Уркварта, – сказала я.

По пути домой Алекс не отрывался от электронного блокнота. Меньше чем через час после взлета он сказал, что приглашенные профессора действительно оттуда, откуда и предполагалось.

– Естественно, это ничего не доказывает.

Пока я спала, он рылся в базах данных. Незадолго до прибытия в Андиквар он меня разбудил:

– Взгляни, Чейз.

Он повернул блокнот так, чтобы я могла увидеть экран:

СТРАННАЯ АВАРИЯ СКИММЕРА. ПОГИБ МУЖЧИНА

Шон Уокер из Табата-Ли, что находится в окрестностях Буковича, погиб сегодня из-за отказа антигравитационных генераторов его скиммера, которые заклинило на нуле. В результате машина потеряла вес и поднялась за пределы атмосферы. Предположительно это первая авария подобного рода.

Уокер был пенсионером, родом из Буковича, и ранее работал в компании «Киберграфик». Он оставил жену Одри и двух сыновей, Питера в Белиозе и Уильяма в Либерти-Пойнте. У Уокеров было пять внуков.

Заметка датировалась 1381 годом. Шестнадцать лет после происшествия с «Полярисом».

– Единственный подобный случай, – сказал Алекс. – Не считая, естественно, нашего.

– Но, Алекс, – удивилась я, – это было сорок пять лет назад.

– Да. – Глаза его сузились.

– И где этот Букович?

Бросив фразу о том, что садиться в хорошую погоду очень даже неплохо, он сказал:

– На Сакракуре.

– Ты же не предлагаешь туда отправиться?

– У тебя есть срочные дела?