Интерференция - Сью Бёрк

В полдень эти стражи принимают решения. В некоторых командах – по согласованию со стекловарами, а не с членами команды – одного участника отправляют в столовую принести обед.

– Ой, да ну! – ноет Джеральдина. – Давайте пойдем и поедим по-настоящему, горячее.

Царап, один из стражей ее команды, пыхает согласием, но ему возражает находящийся с ними основной, основной из другой семьи; он говорит «нет»:

– Вы останетесь, сидите и едите.

Джеральдина и другие члены команды осматриваются. Они на поле с латуком – и сесть можно только в грязь или на заросли сорняков, где наверняка окажутся колючки и кусачие гекконы. Стекловары спокойно могут стоять в течение долгого времени, а большинство людей – нет. Они возмущены и испуганы.

Так обстоят дела с командой на латуке, а вот команда на ананасовых полях воспринимает это распоряжение как правильное, должное и мудрое – возможно, потому, что им есть где сидеть и они из Поколения 11.

Однако другим командам разрешено идти в столовую – и я не вижу никакой логики в этих решениях. Они приходят в сопровождении и едят под надзором, сидя не там, где хочется, а где прикажут стражи. Я узнаю это по громким приказам, доносящимся изнутри, и тихому ворчанию на улице. Когда они выходят, я вижу мрачные лица и укоризненные взгляды.

Когда на обед приходят земляне, в дверях их встречают стекловары, которые приказывают им поесть, а потом отправляться на вечерние работы: кухня, прачечная, пекарня, помощник в центр даров, на рыбалку, ткать или в поле. Наблюдать за Поллуксом – настоящий спектакль: его отправляют обихаживать лук, несмотря на заявления, что он слеп. Его все равно туда уводят. Мой корень юмора забавляет мысль, что он будет работать вместе с Божьей коровкой, которую он терпеть не может.

– Но сеть… – протестует Фансани.

– У нас все равно ничего не получалось, – отзывается Эрнст сквозь зубы.

– Нам надо ухаживать за нашими животными! – говорят Му-Ри. – Образцами из Лаврентии. Вы же их видели!

Стекловары обсуждают этот вопрос и объявляют свое решение: один Му-Ри остается за ними ухаживать, а остальные двое пойдут работать: один на поле, один – в столярную мастерскую. Они смотрят на стекловаров и друг на друга разинув рты и снова начинают плакать. Какой-то работник обнимает одного из них за пояс (земляне намного выше работников), но приказ не отменяется.

Так начинается самый унылый день города. Никто не идет по улице по какому-нибудь делу или чтобы пообщаться. Команды работают без ссор, шуток, обсуждения идей или споров (такие споры часто заканчиваются смехом, который обычно сопровождает совместный труд), без болтовни, которая в норме никогда не прекращается. Без песен. Даже дети притихли под надзором стекловара в каждом классе.

Подходит время ужина. Царицы собираются, согласовывают план – и рассылают гонцов. Семьям с маленькими детьми велено есть у себя дома: одному из членов семьи позволено пойти в столовую за едой. Всем остальным назначают разное время еды, которое вроде бы выбирается произвольно, но я замечаю, что поколения распределяются, а команды разбиваются слишком идеально, чтобы такое могло получиться случайно. Царицы хитры.

Божья коровка приходит с облепленными грязью сапогами и подолом.

– Я возьму еду и поем в оранжерее, – сообщает она своему стражу, напоминая разъяренную фиппольвицу. Она приходит туда с подносом горячей еды, ставит его на стол и раскручивает для меня генератор.

– У меня от расстройства аппетит пропал, но надо поесть. Вечер будет длинный.

Она редко выказывает злость.

– Тепла и пищи, – говорю я. – Я с утра хочу с тобой поговорить. Царицы решили заставить землян-техников работать на полях и в мастерских, чтобы сеть не починили: они думают, что если земляне не смогут улететь, то и причин для ссор не будет – ни у мирян, ни у землян. Я с этим не согласен.

Она закрывает глаза и качает головой. Я не тороплю: пусть подумает. Она съедает несколько кусков тушеного краба.

В конце концов я добавляю:

– Не знаю, стоит ли обсуждать это на собрании комитета. Более важная тема, наверное…

Она меня прерывает:

– Сегодня собрания не будет. Царицы приказали. Никаких общественных собраний. Ни клуба философов, ни сборищ команд. Сегодня все сидят по домам.

– Но…

– Но мы собираемся почти каждый вечер. Знаю. Вот только это не обязательно. Прочти Конституцию. Обязаны мы собираться всего три раза в год.

– Или когда собрание созывает модератор. Статья шестая.

– С предварительным оповещением, – говорит она. – По обычаю, это как минимум за день. Так что можем провести собрание завтра. Думаю, надо будет. Но сегодня… официально оно не назначалось. Да, утром при драке я сказала, что все смогут высказаться, и царицы выставили меня лгуньей. О… и царицы считают, что ты на стороне землян. Ведь ты тесно с ними сотрудничаешь.

– Я с ними сотрудничаю ради нас.

Я чуть было не сказал «ради себя», но это было бы слишком откровенно.

– Знаю. И ты скрываешься, чтобы в случае проблем ты смог бы их решать. Ты проник в их систему связи. Царица Ух это знает.

– Если они решили, что я на стороне землян, мне надо вернуть их доверие.

Она смотрит на мой микрофон так, словно мои слова остановили планету.

– И кстати, о землянах, – говорит она, – не знаю, как они сегодня справлялись с порученной им работой. Царицы должны знать.

– Возможно, нам стоит встретиться с царицами – только тебе, мне и им. Сейчас царицы собрались в одном из их домов.

Она вздыхает:

– Да, но это будет конфронтацией. Обрати внимание: они не встретились в Доме собраний. Причина может быть одна: ты там находишься и мог бы слушать и участвовать.

– Хотелось бы знать, о чем царицы говорят.

Она кивает и жует кусок сладкого пирожка без всякого удовольствия. Пока она ест, я веду другие наблюдения. Несколько человек собрались у дверей Дома собраний. Их прогоняют трое основных, но люди задерживаются на улице, жалуясь друг другу. Джеральдина – в их числе, и она обращается к одному из моих стволов:

– Стивленд, мы хотим собраться. Созови собрание! – Она замечает идущего мимо Чирика, работника, который обычно входит в ее команду. – Что вы делаете? У нас право на демократию! Доверие и поддержку!

Она цитирует Конституцию.

Кажется, Чирик на нее не смотрит – хотя со стекловарами это сложно