Король - Андрей Посняков

– Есть тридцать градусов!

– Расстояние – триста саженей… Поправка на ветер… Огонь!!!

Король поспешно закрыл ладонями уши. Рядом, на склоне холма, грохнули пушки, изрыгая из себя разрывные немецкие ядра и картечь.

Страшный грохот. Огонь. Дым. Вырвавшееся из пушечных жерл железо улетело вперед, сея смерть. Били прямой наводкой, держа стволы параллельно земле – расстояние вполне позволяло. Надежные сорокафунтовые пушки… Выпущенные из них ядра запросто могли улететь и на пять верст – практически за линию горизонта. Кстати… Разведка донесла о том, что рота шведских наемников ушла за холмы. Наверное, попытаются, пользуясь суматохой, штурмовать крепость с противоположной стороны. Там, правда, ров, и довольно широкий… Ничего, поможем!

– Эзельцы, готовсь!

– Яволь, ваше величество.

– Цель… Расстояние… Ветер… Огонь!

Вторая батарея – эзельские мортиры – изрыгнули разрывные ядра весом в два пуда – бомбы! Хорошие, немецкие бомбы – чугунные полушария, скрепленные между собой болтом и набитые порохом. Вставлявшаяся в них пороховая деревянная трубочка, прогорая, подрывала заряд на нужном расстоянии. Вот как сейчас! Просвистело, громыхнуло – сюда слышно. Жаль только, не видно – пороховой дым, а ветерок нынче слабый, дожидайся, пока разнесет. Впрочем, чего ждать-то?

– Третья батарея! Прицел тот же… Огонь!

Кулеврины ухнули зарядом картечи, особой, «вязаной». В деревянном поддоне укреплялся стержень, вокруг которого рядами укладывали мушкетные пули – по тридцать – сорок штук, все это обматывалось просмоленной веревкою, которая во время полета лопалась – и нате вам, пожалуйста, получите!

– Псковичи! Прицел на три версты!

– Есть – на три версты… Готовы, государь!

– Огонь!

С жутким воем ядра унеслись за крепостные стены, за город – так, на всякий случай, а вдруг там немцы?

– Картечью… заряжай… Прямой наводкой… Пли!

И снова грохот, и вырвавшийся из смертоносных жерл огонь, и сеющие смерть заряды…

Не дожидаясь, пока окончательно рассеется дым, Магнус откашлялся и в нетерпении взялся за подзорную трубу, высматривая хоть что-то сквозь разрывы в плотной дымовой завесе. Искал врагов – и не находил. Вражеской кавалерии не было! Просто не было как боевой единицы – отдельные фигурки еще копошились, еще скакали куда-то, в ужасе поднимая руки к небу. Славно поработали артиллеристы, чего ж.

Похоже, уже все было кончено, уже взвился на шанцах желто-зеленый ливонский флаг, уже шли к королевскому холму угрюмые толпы пленных, и лишь отдельные группки шведов еще оказывали сопротивление, прикрывая бесславный уход основных сил. Впрочем, даже не уход – просто позорное бегство! Правда, позорно бежали не все: наемники Понтуса де ла Гарди отошли вполне организованно, да и потерь больших не понесли – вот что значит умение, удача и точный расчет. Опытный полководец Понтус просто не повел свои войска под шанцы, под удар ливонских орудий не поставил, тем самым ничем не помог графу… да и мог бы? Только бы людей потерял.

Под звон литавр и гром барабанов Магнус со всей своей свитою торжественно въехал в Раковор. Главные ворота крепости уже успели украсить еловыми ветками и разноцветными ленточками, и ликующая толпа изможденных осадою горожан, немцев, эстов и русских встречала своих освободителей самой искренней радостью.

– Слова королю Магнусу! – кричали на немецком и русском.

Улыбались женщины, счастливо смеялись дети, лишь воины раковорского гарнизона задумчиво хмурили брови. Что-то будет? Чей теперь Раковор-то? Царь-то батюшка вдруг их за предателей посчитает? Ай, что и делать-то, что?

Раковорский воевода Онисим Прохоров – старый, много чего повидавший вояка, человек опытный – лично преподнес «славному королю Арцымагнусу» хлеб-соль. Испекли каравай из того, что еще оставалось. Не ливонцы бы – и с голоду бы все померли. Кланялись в пояс. И сам воевода, и дородная супруга его, Анфиса Васильевна, и востроглазые, на выданье, дочки – трое, одна красивее другой. Сам воевода с Анфисою Дорми-донтовной – в русском платье: в красного сафьяна сапогах, в шапках собольих, в дорогущих, крытых парчою да камкою, шубах. А вот дочки уже – на немецкий манер, в платьицах с брабантскими кружевами.

– Слышал, горожане вами довольны, господин Прохоров, – символически откушав хлеб-соль, милостиво улыбнулся король. – Молодцы, оборонялись вы стойко… другие б давно сдались ко всем чертям собачьим.

– На том стоим, – воевода приосанился, погладил окладистую бороду и, хитро прищурившись, спросил о присяге: – Вы, государь, как видно, себе присягать потребуете?

– Вовсе нет, – успокоил Магнус. – Я верный вассал царя Иоанна Васильевича, вы не знаете разве? Мой город – его город, мое войско – его войско. Ему присягнули – так тому и быть, никому переприсягать не надо. Оставайтесь управлять Раковором и дальше, только проведите выборы в городской совет, выберите ратманов.

– Так есть ведь уже…

– Есть? Прекрасно, прекрасно. Жду вас вечером на честной пир. Лично вас, супруг, дуче и ратманов с семьями. Ну, и – особо отличившихся воинов. Думаю, таковые у вас имеются.

– А нал о…

– Налоги мы с Иоанном Васильевичем обсудим при личной встрече. Пока тратьте на город. На башнях-то, я смотрю, живого места нет. Ремонт требуется.

– Слава королю! – снова возликовал народ. – Доброму королю Магнусу слава!

На ратушной площади смуглоликий Феденька с мелкими отроками Левкой и Егоркою деловито торговали свежим выпуском «Ливонской правды», на этот раз отпечатанной ушлым Силантием не только на немецком, но и на русском. «Король Магнус Ливонский – любимый зять батюшки-царя Иоанна Васильевича», – утверждалось большими красными буквицами. Дальше шли рекламные слоганы: «Ливония – лучшее государство Европы» и «Его величество Магнус – наш славный король!», а ниже – статьи, в которых весьма красочно описывалась великая дружба царя Иоанна и Магнуса, а также утверждалось, что царь вовсе не намерен вмешиваться во внутренние дела Ливонии и даже вот-вот подарит своему обожаемому зятю Юрьев и Нарву. Все статьи писала и редактировала юная королева Маша, хитро проводившая в жизнь политику, нужную именно ей и ее венценосному мужу. Ну, и – Ливонии, это уж одно и то же.

Успокоенный выпусками «Правды» и специально распространяемыми слухами русский гарнизон Раковора гулял три дня, правда, без особых загулов и эксцессов – по-доброму. Все уже точно знали, что грозный царь Иван Васильевич на них гневаться не будет, а даже и наоборот – вскорости наградит милостями. Это было хорошо, это было славно, и вполне можно было не отказывать себе в кружке-другой трофейного шнапса. Выпить да покричать:

– Слава государям!

– Царю Ивану Васильевичу….

– Магнусу Ливонскому…

– Слава-а-а-а-а!!!

Здесь же, на ратушной площади, почти весь вечер ошивался и отец Грегор, незадачливый шотландский пресвитер. Улыбался, посматривал умильными глазами на Феденьку да украдкой вздыхал, время от времени оборачиваясь и грозя кулаком в сторону ближайшей таверны, откуда доносились пьяные голоса, вой волынки да разухабистые шотландские песни. Ханжой был господин пресвитер, чего уж, ханжой и извращенцем-содомитом, потому как только ханжи обычно извращенцами и бывают. А с Феденькой ему ничего не посветило – увы…