Судьба убийцы - Робин Хобб

– Но это твои годы. И они берут свое. Одно время ты жил хорошо. Без трудностей и невзгод. С Молли. Покой и благополучие притупляют бдительность, точно так же как от битв и лишений душа черствеет.

– Это была хорошая жизнь, Шут. Я хотел, чтобы она длилась вечно. Я хотел состариться и умереть и чтобы Молли сидела возле моего одра.

– Но оказалось, что этого тебе не дано.

– Нет. Мне выпало иное. Пересечь полмира, чтобы убить тех, кого я не знаю, тех, кто не знает меня, однако все же явился в мой дом, чтобы отнять весь покой и радость, что оставила мне судьба.

При этих словах меня вдруг охватила такая ярость, что я мог бы играючи сломать врагу шею. Двалия… В эту минуту я готов был разорвать ее голыми руками. Но приступ ярости быстро миновал, осталась лишь пустота и ощущение, что я был полным дураком. Ни на что не способным. И я признался Шуту в том, что за страх терзал меня, порождая чувство вины:

– Они выманили меня из Ивового Леса, верно? Чтобы напасть, пока меня нет.

– Боюсь, что так.

– Как они сумели подстроить такое?

Шут уже объяснял мне, но я хотел услышать это снова.

– В их распоряжении – тысячи пророческих снов, увиденных сотнями юных Белых. Они могли отыскать такие обстоятельства, которые подтолкнули бы тебя в желаемом для них направлении.

– А тебя?

– Возможно, я был частью их плана. Правда ли я сбежал, или меня отпустили? Могло ли быть так, что незнакомцы, помогавшие мне в пути, на самом деле работали на Слуг? Я не знаю, Фитц. Но вряд ли тебе стоит винить себя.

– Я делаю слишком много ошибок! Я уже приставил меч к глотке Эллика, когда силы оставили меня. А когда мне нужно было отправиться сквозь камни вслед за Би, я остался без магии. Столько ошибок, Шут… То, как грубо я «исцелил» этих детей… – Я посмотрел в его пустые глаза. – А теперь вот с Совершенным… Глупо, глупо, глупо! – Я схватил его руку в перчатке. – Шут! Я не способен сделать то, чего ты хочешь от меня. Я подведу тебя, утяну в пропасть, навстречу пыткам и смерти. А Лант, Пер и Спарк? Что, если мы и их утащим за собой? Что, если нам придется слышать крики Пера? Видеть, как измываются над Спарк, прежде чем разорвать ее в клочья? Я этого не вынесу. Я даже думать об этом не могу. А ты еще удивлялся, почему я хочу отправить их домой! Я боюсь подвести всех нас! Боюсь так, как никогда еще в жизни ничего не боялся! Я попадусь на какую-нибудь уловку… Как вообще можно противостоять тем, кто знает все твои действия наперед? Может, им даже известно, что мы в эту самую минуту плывем их убивать?

– О, вот это почти наверняка, – безжалостно сказал Шут. И очень тихо добавил: – Мне больно.

Мои пальцы разжались, и он стал разминать кисть. Его слова лишили меня последней искры храбрости, что еще тлела в моем сердце. Мы молчали, а корабль вокруг нас говорил на своем языке: плескалась за бортом вода, поскрипывало диводрево. Я почувствовал давление его разума и укрепил свои стены.

– Это безумие. Я не справлюсь. Мы оба умрем. Возможно, болезненно.

– Возможно. Но чему еще мы можем посвятить остаток своих жизней?

Я принялся вертеть эту мысль в голове, как волк гложет кость. Или грызет собственную лапу, угодившую в капкан.

– Ночной Волк, – сказал Шут.

– Его больше нет, – тупо проговорил я. – Будь он рядом, я не ощущал бы себя таким ничтожным. Он чуял все и видел все, и все, что он чувствовал, я чувствовал вместе с ним. Но теперь от него ничего не осталось. Одно время я иногда ощущал его в себе. Я почти слышал его, чаще всего мне казалось, что он говорит мне что-нибудь насмешливо… Но больше такого не происходит. Его просто нет.

– Мне жаль, что так, однако я имел в виду не это. Я вспомнил последние дни Ночного Волка. Ты хотел исцелить его, а он отказался. А потом ты оставил его в безопасном месте, когда мы отправились в погоню за Полукровками, а он пришел за тобой.

Я улыбнулся, вспомнив, какой волей к жизни обладал мой волк до последнего вздоха.

– К чему ты клонишь?

Шут произнес серьезно и торжественно:

– Это наша последняя охота, старый волчара. И, как всегда, мы идем охотиться вместе.