Наследник - Алексей Иванович Кулаков

Подняв длиннополую рубаху, старший дознаватель размотал с пояса небольшой кнут. Ладный, соразмерный и с жалом из кованой стали.

— Передай им мою благодарность. Да и сам ее прими, Аввакум Михеич, за науку свою.

Легчайшее касание отрока к грубой руке главного палача царства Московского заставило последнего совершить удивительное действо — расплыться в доброй улыбке.

— Да чего уж там, невелика премудрость. Если что… Так я завсегда!..

Благосклонно кивнув на это четкое заявление, юный властитель двумя руками свернул коллективный подарок от тружеников Разбойного приказа в небольшое кольцо. Зажал самый конец рукояти и начало трехгранного жала затянутой в серую кожу перчатки ладонью, затем все же повернулся к стряпчему и его брату и окатил их тяжелым взглядом небесно-синих глаз.

— Многие лета тебе, государь-наследник.

— Егорий… Вижу, тебе уже есть чем меня порадовать?

Спиридон поначалу подумал, что сказанное относится к нему. Но, как быстро выяснилось, он ошибался — младший брат шагнул вперед и еще раз поклонился:

— Троих уже сговорил по делу первому, Димитрий Иванович. Одна племянницей мне будет, двое остальных просто недоросли, но с разумением. Из посадских людишек.

— Славно. Что по второму делу?

— С мастерами Пушечного да Бронного приказов потолковал. Семеро вроде как соблазнились, но попросили десять ден на раздумья. Еще трое в сомнениях, а один сразу отказался сынов от себя отпускать. Теперь вот в Тулу думаю податься, среди кузнецких подмастерьев кого подходящего поискать.

Чуть тряхнув рукой, в коей покоился дареный кнут, царевич мимолетно задумался. Затем легким жестом свободной руки подозвал претендента на должность второго стряпчего и тихо его спросил:

— Хочешь ли ты служить мне, Спиридон Колычев?

— Да!

— Хорошо ли ты подумал, нет ли у тебя каких сомнений или вопросов?

— Нету, государь-наследник.

— Ну что ж, коли так…

Под выразительным взглядом удивительно властных и умных глаз мужчина как-то сам по себе понял, что именно от него требуется.

— Клянусь служить тебе верой и правдой, государь мой Димитрий Иванович.

Сразу после этих слов у него как-то екнуло сердце, по телу прошла волна жара, а напоследок на лбу самую малость запекло.

— Принимаю твое служение. Запомни как «Отче наш»: о делах и поручениях моих молчать; никакого небрежения или лености; о любом подозрительном интересе к себе, ко мне, к делам моим — извещать меня без промедления; и ни в коем разе не самовольничать от имени моего. Нарушишь эти четыре правила — сам же мне о том и донесешь.

Юный властитель с нехорошей усмешкой поглядел на лоб нового стряпчего.

— Наказание одно — смерть. Но и служба верная да усердная без должной награды не останется. Старайся, и та шапка, о коей мечтаешь, со временем станет твоей[154]. Впрочем, ты и так милостями оставлен не будешь.

Сквозь цепочку стражей невозбранно проскользнул царевичев подручник, подбежал и без всякого спросу посунулся к уху господина. Что-то пошептал, уставился вопросительно…

— Приду. Ступай.

Подождав, пока легконогий сын оружничего унесется обратно, наследник взглянул своему стряпчему в глаза:

— Вот первое твое дело: я хочу знать, сколько всего купцов на Руси торгует лесом, пенькой, воском и березовым дегтем. С именами да указаниями, кто и в каком городе. Вторым твоим делом будет по возможности вызнать, где они свой товар берут.

Покосившись на первого из стряпчих (причем во всех смыслах) и немного поразмышляв, десятилетний отрок добавил еще два сопутствующих задания:

— Если же по службе своей столкнешься ты с человеком, коий имеет голову светлую и может стать розмыслом[155], обязательно отпиши о нем. Также если где услышишь ты про травниц-лекарок или коренщиков, должно тебе узнать про них все возможное. Но только так, чтобы не спугнуть их с места и не учинить им никакого утеснения либо разору.

Немного помолчав, царевич Димитрий разрешил:

— Спрашивай.

— Государь-наследник, и первое, и второе дело немало серебра потребует и еще больше времени.

— О том, где взять серебро, тебе скажет брат твой Егорий. А время… Оно у тебя есть. Только не вздумай все делать самолично — подыщи себе в подручники людишек расторопных да сметливых, вот их и гоняй.

Лихорадочные размышления Спиридона (столько всего навалилось да сразу!) не остались незамеченными:

— До дня воскресного помысли над заданиями моими, а в понедельник явись на доклад. Ступай.

Вновь поклонившись, два брата смогли пронаблюдать, как их юный господин скорым шагом направился в Чудов монастырь.

— Никак к владыке Макарию поспешает?

— К нему.

Колычевы одновременно перекрестились, так же дружно вернули шапки на головы, после чего Спиридон невольно потер лоб.

— Интересно, с чего бы сам на себя доносить стал… Да что за черт!.. Егорка, глянь, что у меня там за докука образовалась? Чирей какой, штоль, растет?

Младший брат как-то странно вздохнул, одновременно выискивая взглядом что-то по сторонам. Найдя же, сразу потащил его с собой — к обыкновенной бочке с водой.

— Глянь-ка на себя.

— Да что я тебе, баба какая?.. Ух ты… ети!!!

В едва колеблющейся водной глади кроме синего неба и плывущих по нему белопенных облаков, отразилось и бородатое «личико» изрядной ширины, на лбу которого слабо алели тонкие линии, складывающиеся в православный крест[156].

— Э-э… Это как?.. Меня чего, как того черкеса, а?

— Ты давай не путай!!! Это вору тому было в наказание, а нам — в награду, отличая от иных прочих!.. Приболеет кто из семьи — государь его и со смертного ложа подымет, от врагов да недоброжелателей оградит, а со временем за службу верную и род наш в дворянское или даже боярское достоинство возведет. Тебе мало?

Вдруг Егор осекся и с легким подозрением (легчайшим, почти даже и незаметным) протянул:

— Или ты заповеданное тебе нарушать думаешь?

— Да окстись, брате, даже и в мыслях не было! О, вон и знак пропал…

Умывшись из той же самой бочки, Спиридон утерся шапкой, после чего ее же и надел.

— Не пропал. Вот как утворишь что не по слову Димитрия Ивановича — так он сызнова и проявится.

— Да понял я уже, понял. Что все нудишь и нудишь!

— Лучше я сейчас, чем вон они напомнят.

Глянув в сторону служивых Разбойного приказа, как раз вышедших подышать свежим воздухом, старший в семье Колычевых молча согласился. Да он и так все понимал, просто натуру свою тешил.

— Пошли-ка, брат, лучше в приказную избу. Страсть как хочется новый кафтан примерить! Кстати, а расскажи-ка мне, друг мой ситный, где же можно серебришком разжиться? Небось к казначейским дьякам на поклон придется идти?

Покрутив головой по сторонам в поисках излишне чутких ушей, Егор улыбнулся в ответ.

— Да понимаешь, есть в Москве один купчина Суровского ряду…