Дэлл - Вероника Мелан

— Где ты достала их?

В прозвучавшем вопросе слышалось неподдельное любопытство; мне не нужно было объяснять, о чем шла речь.

— Купила.

— Но как? Я несколько раз пытался это сделать, предлагал баснословные деньги.

Я улыбнулась в темноту. Кто бы и мне объяснил, как и почему Рихарт продал их. Ведь не только из-за перехода.

— Не важно. Важно то, что они тебя порадовали.

— Очень. — Это слово прозвучало так мягко, что пальцы на моих ногах непроизвольно поджались. — Спасибо тебе.

— Пожалуйста, — ответила я просто и не стала больше ничего добавлять, смакуя возникшее в душе тепло, такое редкое и такое ценное.

Мы снова замолчали.

Ему хорошо и он одновременно грустит — странная смесь. Когда я так чутко научилась чувствовать этого человека? И зачем мне это умение? Скоро этот вопрос навсегда уйдет в разряд риторических.

Часов в поле зрения снова не нашлось — сколько сейчас? Три? Четыре утра? Ночь; два человека на разных конца дивана; комната, погруженная во мрак; и не предскажешь, какое слово прозвучит следующим. Какой странной, порой, бывает жизнь.

— Ты очень многое сегодня сделала: украсила все, пригасила поваров, я благодарен за это.

Я молча кивнула.

— И ты была отличной хозяйкой вечера.

Никем я не была. Просидела молча в углу.

Но комментировать свое мнение вслух не стала.

— Цветы, воздушные шары, шикарный стол… — Ему явно хотелось поговорить, а мне было приятно. Пусть говорит. — Еда, просто слов нет…

— Понравилась? Я столько раздумывала над меню.

В душе всколыхнулась гордость и немножко радости.

— Очень. И я нашел листок…

Дэлл повернулся ко мне; на его губах играла улыбка.

— Какой листок?

— Тот, что ты положила на дно коробки…

— Ой… — А ведь я совсем забыла про него. А теперь, когда вспомнила, начала нехотя давиться от смеха. — Ну, как же, я ведь обещала тебя однажды научить.

— Точно. Такой точной пошаговой инструкции по изготовлению петард я еще не видел.

Теперь рассмеялся и он, и этот смех что-то всколыхнул во мне, что-то очень важное. Дэлл впервые, с тех пор как я переехала в этот особняк, смеялся. Смеялся, как свободный, не скованный ничем человек. Радовался, находясь со мной в одной комнате.

Я застыла, впитывая непривычные ощущения.

Как невероятно… как трепетно… как чудесно…

И в этот момент я с кристальной ясностью осознала, что именно должна сделать дальше. Без раздумий, без времени на анализ, именно так — в порыве чувств. Осознала и замерла, предчувствуя шаг вперед, который совсем скоро сделаю, уже не смогу не сделать. Вот только дам себе еще минуту, всего одну-единственную минуту — возможность побыть с ним вдвоем, когда нам обоим так хорошо.

Внутри будто свалились оковы, и на сердце вдруг стало легко. Ну, конечно. Как же давно следовало это сделать…

— Я могу еще научить тебя изготовлению водяных бомбочек…

— Да ну?

— И делать дымовые завесы.

— О-о-о! Это уже серьезно.

— А могу перепортить все часы в доме, потому что постоянно забываю, как их припаять проводами…

— Тебе и не надо это помнить.

Он улыбался. Улыбался так тепло, что мне делалось все яснее: только свободный человек может быть счастлив. И никто, ни единая душа в мире, не вправе отбирать у него эту свободу. И тем более, прикрывать свои деяния «любовью».

Даже я.

Тем более я.

Ведь не любовь заставила меня привязать к себе Дэлла, а страх. Страх потери. Но приобрела ли я хоть что-нибудь помимо горя, разделенного надвое, принудив дать мне кольцо? Не нужно было с самого начала совершать подобной ошибки. Именно их — ошибки — больно делать. А принимать правильные решения, как ни странно, не больно.

Какое-то время я смотрела прямо перед собой, а затем произнесла то, что нужно было произнести прежде чем… Просто «прежде».

— Ты прости меня, что я перевернула твое кольцо. Тогда, в баре… Я не хотела тебя обидеть.

— Я знаю, — отозвался Дэлл просто, и еще один тяжелый булыжник соскользнул с моего сердца. Стало еще свободней. Стало почти хорошо.

— И спасибо, что слушаешь меня сейчас. И слышишь. Это очень важно.

Он не отозвался. Просто смотрел на мой профиль, я чувствовала это.

— Я зря когда-то сделала это… зря…

— Что сделала?

— Ты веришь мне? В том, что я сожалею?

— Сожалеешь о чем, Меган?

— Я сожалею, правда. Я не должна была… ты только прости меня, ладно?…

— Простить?…

Он напрягся. Замолчал. Начал понимать.

— Прости, что я привязала тебя к себе, — прошептала я. — Если сможешь. Я была неправа.

Теперь мой подбородок дрожал. Не обращая внимания на трясущиеся внутренности, я медленно стянула с пальца его кольцо.

— Вот он, твой настоящий подарок, Дэлл.

Он сидел, не шелохнувшись. Застыл — только что был теплым и вновь застыл. Нет, не будет больше прежних ошибок. Хватит… между нами и так все эти дни стояли морозы, пора уже перестать понижать температуру. Пусть хоть один раз я смогу сделать что-то правильное.

— Возьми его, пожалуйста, — попросила я мягко, но настойчиво.

Рука медленно протянулась вперед; кольцо легло на теплую ладонь.

— Вот. Оно твое, а не мое. Пусть все вернется, как должно было быть.

Я улыбнулась и стерла готовую соскользнуть на щеку слезинку.