Искра - Рейвен Кеннеди

– Я пришла, потому что хотела кое-что тебе сказать.

Единственное, что выдает его удивление, – это то, как он опускает согнутую ногу на пол, словно подготавливая себя к тому, что я должна сказать.

– Хорошо…

Чтобы не передумать, я шумно вздыхаю.

– Когда мне было пять лет, в Бриол, где я жила в Эннвине, пришла война. Она началась с пожара, дыма и смерти. Родители пытались украдкой провести меня по улице вместе с остальными детьми, но наши провожатые не продержались и часа. Нас выкрали задолго до того, как мы оказались в безопасности.

Слейд слушает внимательно, но удивленно, словно ждал вовсе не этого. Даже я отчасти поражена тому, что решила разоткровенничаться. С другой стороны, возможно, именно это мне и нужно было сказать.

– И хотя в то время моя магия еще не проявилась, а ленты даже не выросли на спине, я была слишком узнаваема, и меня мог купить любой фейри. Потому меня тайком перевезли в Орею. Я до сих пор не знаю, как это случилось. Помню лишь, что в одну ночь была в Эннвине, а в следующую – оказалась тут, в мире, где мне не было места, где не пело небо и солнце было иным. В гавани Дерфорт меня купил человек, от которого разило алкоголем и дымом от трубки. Человек, который научил меня воровать и попрошайничать. Позже он сделал из меня мерзкую наложницу, заставляя раздвигать ноги для любого, кто хотел заплатить за ночь с разукрашенной девушкой.

Слейд застывает на месте.

Он смотрит на меня зорким взглядом, как у ястреба, и эта его назойливая сила словно сотрясает воздух и устремляется вперед, ложась на мою кожу. Как шершавый язык кошки, зализывающей невидимые раны.

– До пятнадцати лет я не предпринимала попыток к бегству, а потом… – Я опускаю взгляд на руки в перчатках. – Ну, это не так важно. Для меня все сложилось не очень удачно.

С глаз падает первая слезинка, соленая вода прежних обид, обернувшаяся золотом в то же мгновение, как падает на мою щеку, но я быстро ее смахиваю.

– Я рассказываю тебе это, чтобы ты понял. Когда появился Мидас, я была сломлена. Я не познала доброго мужского прикосновения. Ни разу не познала ни любви, ни дружбы. Я еще даже себя не познала. Возможно, я не была невинной, но была наивной и не знала, кто я и кем могу стать.

От чувства беззащитности в груди появляется острая боль, но я знаю, что теперь не смогу остановиться. Даже несмотря на то, что мне не хватает воздуха, я должна дышать, вытеснить прошлое, иначе задохнусь от своего же яда.

Я пожимаю плечом.

– Я думала, что любила его. Думала, что он любил меня. Я долго себя убеждала, что именно такими и должны быть любовь и дружба, потому что иного не знала.

Стоя на другом конце комнаты, я вижу, как Слейд судорожно глотает, а корни его силы обвивают шею.

– А теперь? – хрипло молвит он.

– Теперь я знаю, что цеплялась за свое бездействие из-за жуткого страха, что меня снова выбросят в мир, который меня использовал. Я не могу примириться с правдой, что Мидас тоже меня использовал, просто иначе. – Мое признание слетает с языка тяжелым бременем, тяготит каждое слово. – Если Мидас вообще любил меня, то спрятал свои чувства под любовью к золоту и себе. Спрятал так далеко, что даже не помнит, что именно он защищал.

Слейд опускает руки, а в его глазах что-то мелькает. То, чего я не могу разобрать.

– Что ты говоришь, Аурен?

Все.

Я говорю все.

Потому что времени нет. Потому что я должна уйти. Потому что и Слейд уходит.

Я судорожно вздыхаю.

– Меня всю жизнь жаждали, покупали и брали в собственность из-за золота, которое течет из моих пальцев и блестит на коже. Меня использовали и скрывали, и я примирилась с такой жизнью. Я примирилась с тем, что Мидас – большее, чем я заслуживаю, что не должна надеяться на иное, потому как знала, насколько может быть хуже.

Среди теней на лице Слейда пробивается сердитый взгляд, и он сжимает губы.

Я моргаю, и мокрые ресницы скользят по щеке.

– А потом появился ты. И никто и никогда не смотрел на меня так, как смотришь ты.

Слейд напрягается, затаив дыхание, чтобы услышать то, что мне придется сказать. Между нами повисает долгая пауза, напоминая руки, зачерпывающие воду и в отчаянии старающиеся не пролить ни капли.

– И как же я на тебя смотрю?

– Так, словно я не трофей, а человек. Словно ты смотришь на меня и не видишь одно только золото, – честно отвечаю я. – Прежде такого не бывало, – печально улыбаясь, признаюсь я. – Ты бросил мне вызов стать чем-то большим, чем то, во что меня превратили. Показал мне, как смотреть на мир без шор на глазах.

Он переминается с ноги на ногу, и на его облаченную в черное грудь падает луч света, пробившийся через балконные двери.

– Хорошо.

– Но сделав это, ты не просто раскрыл мне глаза. Ты полностью изменил мое видение, и теперь все, что я вижу, – это ты.

Голос срывается от правды, но я позволяю ей вылететь, разделиться, так же как сама разрывалась на протяжении нескольких недель. Как же непросто стоять здесь, выдавая безупречную честность, изливая слова. Но, к лучшему или худшему, я выбрала дорогу на этом распутье.

– Я хотела просто сбежать. Продолжать отрицать и сомневаться… в том, что между нами. Убеждала себя, что ты мне соврал, что морочишь мне голову, как Мидас, что тебе нельзя доверять. Но ты проник мне под кожу и застрял в моих мыслях, и из-за этого я на тебя злюсь.

Слейд отшатывается и сверкает глазами.

– Почему?

С губ срывается прерывистый вздох.

– Я злюсь, потому что каждый час, когда не сплю, каждую бессонную ночь пытаюсь себя убедить, что побег – лучшее решение. Но у меня не выходит. Сейчас меня обуревают чувства: гнев, страх и желание, и я должна уйти. Должна. Но отныне мало просто убежать от Мидаса, сбежать и спрятаться. Потому что ты узнал меня, разгадал, и теперь я хочу большего.

Слезы проливаются на щеки и блестят. По-моему, Слейд даже не дышит. На лице у него выражение, которое каким-то образом представляет собой идеальное сочетание решимости и растерянности. Его сила потрескивает, но когда я готовлюсь к очередной волне тошноты, она не наступает.

– Аурен, – хрипло говорит он, и одно мое имя звучит