Вне себя - Василий Головачев

Спал Прохор как убитый! Сам не проснулся бы, не разбуди его Устинья. Её рука легонько коснулась щеки, погладила, ущипнула за ухо, и он с трудом разлепил веки.

– Вставай, соня, – засмеялась она, одетая по-походному в джинсы и синюю футболку. – Завтрак стынет.

– Который час? – вяло промямлил он.

Устинья чмокнула его в мятую щёку.

– Без двадцати семь. В семь выезжаем.

– Зачем так рано?

Глаза Устиньи стали большими.

– Мы же вместе решили выехать пораньше.

– Не помню… а где Дан?

– Спустился вниз.

Прохор попытался притянуть Устинью за руку к себе, но она вырвалась, шутливо погрозила пальцем:

– Не шали, а то ведёшь себя как…

– Кто?

– Рабовладелец.

Он сморщился, прижал руку к груди.

– Ох!

Устинья внимательно пригляделась к нему, неуверенно шагнула к кровати.

– Сердце? Или ты шутишь? Где больно?

Он схватил-таки её за талию, притянул к себе, начал целовать, и через несколько секунд она сдалась…

Саблин пришёл, когда Прохор вслед за Устиньей, шмыгнувшей на кухню, шлёпал босыми ногами из ванной комнаты.

Он посмотрел на дверь в кухню, на Прохора, сказал официальным голосом:

– Машина подана, сэр.

– Я готов, – сказал Прохор, начиная спешно одеваться.

– Ага, – сказал Саблин, рассматривая его умными глазами, – вижу. Позавтракал?

– Дай мне три минуты.

– Да хоть четыре. Я буду ждать вас внизу. – Саблин подхватил спортивную сумку с вещами, бросил Прохору ключи от квартиры и вышел.

Из кухни выглянула Устинья. Лицо у неё было деловитое, но чуточку смущённое.

– Иди ешь. Дан уже позавтракал.

Прохор быстро умял бутерброд с сыром, второй с колбасой, выпил чашку кофе с молоком, спохватился:

– А ты почему не ешь?

– Я позавтракала раньше всех. – Устинья начала спешно убирать со стола и мыть посуду.

Прохор понял, что она чувствует себя не в своей тарелке, подошёл, обнял со спины.

– Не сердись на меня, Дан всё понимает.

– Я не сержусь, – замерла девушка. – Но ты такой… пополамный…

– Какой?

– Двойственный, колеблющийся, не знаешь, чего от тебя ждать: то приголубишь, то остудишь.

– Прости, я и сам себя ненавижу за это. Обещаю никогда не…

Она стремительно повернулась в его руках, прижала палец к его губам:

– Никогда ничего не обещай! Или делай, или не делай, но не обещай.

– Хорошо, не буду, – согласился он. – В таком случае не обещаю, что наш утренний… э-э, моцион не повторится.

Устинья сурово свела брови, но не выдержала, фыркнула и развела его руки:

– Посмотрим на твоё поведение, сэр. Собрался? Я тоже. Пошли.

Через несколько минут они спустились во двор саблинской многоэтажки.

У подъезда стояли две машины: серебристый фургон «Шевроле» и чёрный растопырчатый джип «Магнум». За его затемнёнными стёклами не было видно ни одного человека.

Прохор задержал на нём взгляд.

– Эти парни будут нас сопровождать до Москвы, – сказал Саблин.

– Кто они?

– Знакомый из ЧОПа подсуетился, дал своих сотрудников.

– Послушай, может, ты не поедешь? – неуверенно проговорил Прохор, медля залезать в фургон, на борту которого красовался герб России с двуглавым орлом и чуть правее надпись: «Спорткомитет РФ».

– Это с какого бодуна? – осведомился Саблин.

– У тебя же чемпионат на носу.

– Я снял свою кандидатуру. А организацией чемпионата занимается Женя, партнёр, так что всё в порядке.

– Ты его небось огорчил.

– Не без этого, но как-нибудь переживёт. Садись, чего ждёшь?

Прохор влез в салон машины, сел рядом с Устиньей.

Саблин занял место рядом с водителем.

Фургон выехал со двора, поворачивая к улице Ленина, переходящей за городом в трассу Иваново – Владимир.

– Побег… – пробормотал Прохор, глядя на просыпающийся город, залитый лучами утреннего солнца.

Устинья взяла его за руку.

– Ничего, это временно, мы вернёмся.

Он не ответил. На душе было ветрено и пасмурно, настроение упало, жизнь менялась, а чем закончатся эти перемены, никто сказать не мог.

Выехали за город.

Джип «Магнум» отстал по воле чоповцев, знавших своё дело назубок. Не успели обе машины отъехать от города и десяти километров, как у Саблина зазвонил телефон.

Он поднёс трубку к уху, выслушал, сказал коротко:

– Хорошо. – Обернулся к пассажирам. – Нас всё-таки вычислили.

Устинья оглянулась.

– За нами следят?

– По крайней мере одна машина – серая «Мазда».

– Попробуем оторваться? – предложил водитель, пожилой, молчаливый, несуетливый.

– Не надо, – сказал Саблин, поглядывая в зеркальце заднего вида. – Посмотрим, что будет дальше.

Несколько минут ехали молча. Проехали Павловское, потом поворот на Старый Двор.

Фургон обогнали две машины, «Лада-Клюква» и жёлтенькая «Ауди ТТ». За ними пошла на обгон и серая «Мазда»-«шестёрка» с суздальскими номерами, перестроилась, встала впереди. Слева показалась тёмно-зелёная «Шевронива», прижала фургон к обочине. И тут же «Мазда» начала тормозить.

– Останови, – сказал Саблин, оглядываясь.

Фургон остановился.

Застыли впритирку и «Мазда» с «Шевронивой». Оттуда выскочили парни в камуфляже, в шапочках-чеченках, закрывающих лица: двое из «Мазды», с оружием, двое из «Шевронивы», на первый взгляд невооружённые.

– Пригнитесь! – бросил Саблин, открывая дверь, и змеиным движением выскользнул из салона.

Прохор не послушался, может быть, впервые в жизни.

Он выскочил вслед за Данияром, не обращая внимания на испуганный вскрик Устиньи: «Куда ты?!» – и смело бросился на первого из пятнистых парней, в руке которого внезапно сверкнул нож.