Вспомнить всё - Филип Киндред Дик

Психоаналитик представился:

– Хэмфрис, к вашим услугам. Вы назначили со мной встречу.

Судя по выражению лица пациента, тот предстоящей встрече отнюдь не радовался. Поэтому Хэмфрис добавил:

– Хотите, анекдот про психоаналитиков расскажу? Или напомню, что мои услуги оплачивает Национальная трастовая ассоциация медицины и здоровья, а вам консультация не будет стоить ни цента. Еще могу рассказать, что некий психоаналитик в прошлом году совершил самоубийство на почве излишней тревожности, возникшей из-за неправильно заполненной налоговой декларации и прочего мухлежа.

Пациент с трудом изобразил улыбку.

– Я слышал об этом деле. Выходит, даже психологи могут ошибаться.

Потом встал и протянул руку:

– Меня зовут Пол Шарп. О встрече договаривалась моя секретарша. У меня тут проблемка возникла – так, ничего серьезного, но я хотел бы с ней разобраться.

А вот на лице у него совершенно ясно читалось, что проблемка на самом деле совсем не маленькая, и, если с ней не разобраться, кончится все очень и очень плохо.

– Так заходите, – радушно пригласил его внутрь Хэмфрис и приглашающе распахнул дверь в кабинет. – Давайте присядем.

Шарп обрадованно плюхнулся в удобное мягкое кресло и с облегчением вытянул ноги.

– А что ж кушетки нет? – полюбопытствовал он.

– О, кушеток уже с восьмидесятых годов нет, – отозвался Хэмфрис. – После войны аналитики взяли за правило встречаться с пациентом лицом к лицу – сейчас в нашей среде нет места неуверенности.

И он предложил Шарпу сигарету и закурил сам.

– Ваша секретарь не вдавалась в детали, просто сказала, что вам нужна консультация.

Шарп глубоко вздохнул:

– Я могу быть с вами откровенен?

– Я связан клятвой, – гордо ответил Хэмфрис. – Если полученная от вас информация просочится к безопасникам – хоть какой-то их структуре! – я выплачу штраф размером около десяти тысяч долларов серебром по курсу Западного блока. Заметьте – в звонкой монете выплачу, не бумажками какими!

– Отлично, я вам верю, – кивнул Шарп и приступил к рассказу. – Я экономист, работаю в Департаменте сельского хозяйства, в отделе реабилитации территорий. Вот я и наведываюсь то к одной воронке от водородной бомбы, то к другой и смотрю, нельзя ли чего отстроить или по-новой использовать.

Тут он примолк и поправился:

– Точнее, я аналитик. Я анализирую данные отчетов о состоянии воронок и выдаю рекомендации. Кстати, это я рекомендовал вернуться к культивации земли вокруг Сакраменто и восстановить Лос-Анджелесскую промышленную зону.

Хэмфрис не показал виду, но сказанное весьма впечатляло. Ничего себе! Перед ним сидел человек из правительства, человек, принимающий решения на самом высоком уровне! И надо же, Шарпа, оказывается, тоже мучает тревожность прямо как самого обычного гражданина. Даже чиновникам такого уровня приходится прибегать к помощи специалистов Психиатрического фронта.

– Хм, моей невестке очень повезло, когда под Сакраменто все расчистили, – покивал Хэмфрис. – До войны она там грецкие орехи выращивала. Так Правительство пепел вывезло, дом и ферму отстроило, даже деревья заново высадили. Так что теперь она прямо как до войны живет – единственно, ранение в ногу, конечно, никуда не делось.

– Да, тот проект оказался весьма удачным, – согласился Шарп. Он вдруг вспотел. На бледном гладком лбу выступила испарина, он курил, а руки дрожали, и сигарета тряслась вместе с ними. – Конечно, я принимаю интересы Северной Калифорнии близко к сердцу. Я же родился под Петалумой, там еще птицефермы были сплошные, яйца поставлялись в огромном количестве по всей Америке.

И тут он осекся. И с трудом выдавил:

– Хэмфрис, все плохо. Что мне делать?..

– Для начала, – отозвался психоаналитик, – расскажите о своей проблеме.

– У меня… – Тут Шарп глупо, беспомощно заулыбался. – В общем, у меня галлюцинации. Они и раньше у меня были, но в последнее время… Одним словом, я боролся, всегда боролся, но… – тут он неопределенно взмахнул рукой, – но в последнее время они преследуют меня постоянно. Яркие такие. Частые. Все как наяву.

Рядом со столом Хэмфриса аудио– и видеозаписыватели неприметно фиксировали происходящее.

– Расскажите мне, что вы видите, – попросил он. – И возможно, я смогу объяснить причину возникновения галлюцинаций.

Он устал. Сидел на диване в своей уютной гостиной и устало просматривал отчет за отчетом – морковь мутировала. Вывелся какой-то новый вид – внешне совершенно не отличимый от нормального, – из-за которого люди в Орегоне и Миссисипи попадали в больницу. С судорогами, температурой и частичной слепотой. И почему именно в Орегоне и Миссисипи? Шарп снова посмотрел на приложенные к отчету фотографии – морковка как морковка. А поди ж ты, какая смертоносная мутация… Отчет содержал исчерпывающую информацию о токсинах и рекомендации по составлению противоядия.

Он устало отбросил папку и принялся за следующую.

Второй отчет сообщал, что в Сент-Луисе и Чикаго объявилась детройтская крыса – приметная зверюга, чего уж там. Твари расселились в городках, выросших на месте разрушенных мегаполисов – и в сельской местности, и в городской полосе. Детройтскую крысу он видел собственными глазами – один раз, но хватило на всю жизнь. Три года назад он вернулся домой поздно ночью, отпер дверь и в темноте увидел, как что-то метнулось прочь, под кресло. Он вооружился молотком и двигал мебель до тех пор, пока не нашел – ее. Крысу. Здоровенную, серую. Она как раз плела паутину, – от стены до стены. Крыса бросилась, он прибил ее молотком. Крыса, плетущая паутину, – бррр…