Моя война - Виктор Косенков

Я попробовала… Наверное, хитрый программист, положивший всю свою жизнь на алтарь Его Величества Процессора, знал, за что ему все простится. Всего за несколько минут ощущения птицы в свободном полете Энди была обеспечена пожизненная индульгенция.

— Не забудь остановиться… Кали!

Я не слышала. Я не желала останавливаться. Мне было хорошо. Бесконечно хорошо. С другой стороны белых сфер не было ничего интересного. Такие же шары на зеленой плоскости. Только вдалеке было видно нечто продолговатое и огромное.

— Энди, что это там такое?

— А ты не догадываешься?

— Нет.

— Бильярдный стол.

— Как так?

— Ну, стол, понимаешь? Стол, на котором играют в бильярд.

— Не делай из меня дурочку! Я знаю, что такое бильярдный стол.

— Так чего спрашиваешь? Просто мне показалось, что это забавно. Тут, правда, только три шара, один куда-то укатился. А вот там, если присмотреться и лететь некоторое время, можно найти кий. В общем-то, пока все.

— Это ты бессонной ночью выдумал?

— Угу… Ну, сама понимаешь, всякие полянки, городские платформы и тому подобное — это уже готовые заготовки. А тут пришлось попотеть. Хорошо получилось?

— Хорошо… — Я задумалась. — А скажи, Энди… Вот так можно и трехмерную модель города сделать? И района?

— Можно. В правильном направлении думаешь, Темная. Я уже предложил кому надо. Но тестируешь ты первая. Шишки завтра придут.

— Я польщена… Тебе не нагорит?

— Если ты не расскажешь, то нет.

— Значит, все будет в порядке.

— А еще тут можно почту читать, — заявил Энди.

— Показывай!

У меня никогда не было семьи. Такой обычной, как положено. Моя семья — это наша база. Тут все были друг другу братья, сестры, матери, отцы, жены, мужья и любовники. Их было много, они были строги и ласковы, они были старыми и молодыми. И единственная вещь, которая разделяла нас всех, — это происхождение. Живорожденные и остальные… Странно прижилось слово “клоны”, очень неточное, не отражающее сути, но больно бьющее по самолюбию. Может быть, потому и прижилось, как антитеза слову “человек”, сладкой конфетке, недостижимой, но манящей.

Центральный корпус биохимической лаборатории НИИ Кибернетики и Робототехники. Киев

— Нелепо все, — глядя в потолок, вздыхает Монгол.

Он пускает в глянцевую белизну напыленного на железобетон сипрока струю сизого дыма и вздыхает.

— Почему нелепо? — спрашиваю я и тоже гляжу в потолок.

Чего он там увидел? Вот ведь нелепая манера разговаривать!

— Работа как работа.

Монгол презрительно хмыкает. Ну, еще бы! Кто он и кто я?! Монгол — восходящая звезда программирования киберсистем, а я так, хорошая лаборантка. Ну, очень хорошая, но все-таки лаборантка.

— Нелепо заниматься этой работой, — словно для идиотки разъясняет Монгол и затягивается.

Я слышу, как шипит табак в его сигарете. Именно табак, а не курительная смесь номер семнадцать. Монгол может себе это позволить, его шеф огреб грант на исследования по теме “Биологическая основа систем промежуточного синтеза в процессе инициирования второго уровня искусственного интеллекта”. А поскольку шеф Монгола, Леман Иосиф Карлович, в простонародье Лимон, по сути, просто паразитирует на работах Монгола и отлично это понимает, в деньгах юное дарование не нуждается и в средствах стеснения не испытывает. — Нелепо заниматься делом, которое, как ты совершенно адекватно выразилась, всего лишь “работа как работа”. Человек, если имеет хотя бы какие-то умственные способности, не может тратить их на простую жизнедеятельность. У него нет такого права. Это сравнимо с преступлением.

— Против чего? — я с удовольствием затянулась выцыганенной у своего начальника сигареткой.

— Против себя, прежде всего. Против человека. Против той пирамиды людей, вершина которой — человек, наделенный умом. Все самое лучшее, что было в его предках, сконцентрировано в нем, а все, что он делает, лишь жизнеподдержание. Преступление против общества, наконец, хотя это смешнее всего. За преступления против общества нельзя наказывать. Общество, по крайней мере, в той форме, в которой мы его сейчас видим, само по себе является преступлением.

— Интересно. А о какой пирамиде ты говорил?

— Ну, как же! На каждом из нас лежит огромная ответственность. Каждый из нас является результатом отбора лучших генотипов в процессе более чем тысячелетнего естественного отбора. Если подумать, то все помыслы и деятельность всех твоих предков, этой сумасшедшей толпы разных людей, была направлена на создание тебя, как вершины и одного из составных кирпичиков этой бесконечной пирамиды. И как, спрашивается, при таком раскладе человек может растрачивать свои силы на абы что?

— Значит, ты преступник?

— Получается так, — Монгол пожал плечами.

— И против тебя надо принять меры и изолировать тебя от общества?

Монгол с интересом посмотрел на меня своими прищуренными глазами.

— Прямо здесь?

— А что? Тебе это претит? Стесняешься пирамиды предков?

Монгол усмехнулся. Мелкие, плотно сбитые зубы влажно мелькнули между темными губами. Я прижалась к нему грудью и провела ладонями по его бедрам.

— Ну, так что? Лимон подождет?

— Подождет, — решительно подтвердил Монгол, и я услышала, как звякнул ремень его брюк.

Помещение для курения было маленьким, но вполне подходящим.

— Кали, сними обувь, — хрипло попросил Монгол.

Он был фетишистом и совершенно сходил с ума, когда видел меня, стоящую на полу босиком. У каждого человека, даже такого умного, должны быть свои странности. И обычно они есть.

— Ты, наверное, знаешь, что такое человек?

— Знаю, — он наращивал ритм. Все быстрее и быстрее. Грубее.

— Ну, так скажи мне! — Я вскинула ноги, утопая в теплом чувстве приближающегося оргазма.

— Человек… — его уже трясло. — Это мостик… На пути… к… Сверхчеловеку!!!

Его финальное “.у” слилось с моими криками и его воем. Кто-то ломился в двери курилки, не понимая, что дверь приперта изнутри не напрасно.

Было хорошо.

Все-таки я предпочитаю постель.

Когда мы выскочили из курилки, в коридоре уже собирался народ.

Мы пронеслись через волну недовольства, через возгласы, через руки, спины. Толпа, словно большая амёба, не хотела нас отпускать, выпускала липкие щупальца.

Я едва успела привести в порядок одежду, как мы влетели в лабораторию к Лимону, который уже нетерпеливо бегал по узкому пространству между столами, чертежными синими панелями и стеллажами.