Бог одержимых - Владимир Яценко

Бытие. Гл. 3. Ст. 17:

"Адаму же сказал: …

проклята земля для тебя;

со скорбью будешь питаться

от неё во все дни жизни своей"…

Речь не об оскудении земли, а о вынужденном ограничении пищевого рациона человека. Поскольку без симбионта лишь немногие плоды и растения годятся человеку в пищу.

Армейская терапия как всегда на уровне: "в лазарете отлежался, на штыки врага помчался"…

Во всяком случае, успехи местной медицины налицо. В том смысле, что по роже моей не скажешь, что третьего дня был избит нещадно: ухо срослось, разбитые губы вернулись к естественной форме, размерам и цвету (мазь номер пять, электрофорез, бетонин внутримышечно). А то, что косточки мои при неосторожных движениях скрипят и побаливают, — скрываю, дабы вводить врагов в заблуждение: огурчик совсем свежий, только из госпиталя. Хоть сейчас в бой.

Всего "врагов" — семь. Команда звездолёта. Некомплект.

Празднуем в экипаже: кают-компания, восемь кубриков, кухня, удобства…

Борис со своей девушкой Викторией. Тот, что в душевой был "вторым", зовётся Сергеем, сидит на кушетке рядом с Линой. "Третий", он же "добряк с лавочки", — Василий, у него в руках гитара, а на плечах — Диана. Что нисколько ему не мешает довольно ловко управляться с инструментом. Играет он здорово.

Поёт не хуже.

Впрочем, они все поют…

И Маринка-именинка, тоже. Я и не знал, что у неё такой чудесный голос.

Только чему удивляться? Захотела — заголосила. Захочет — полетит.

Лимакса — червь сомнений, на поверку исполнителем желаний обернулся.

Хотя… может, пока Маринку во враги не записывать?

Она сидит рядом. Её рука на моём колене. Будто боится, что я встану и уйду.

Напрасно. Боится напрасно, говорю. Я и сюда-то едва доковылял. Надо передохнуть… перед обратной дорогой.

То, что мы с Борисом едва не убили друг друга, никак не сказывается на душевности посиделок: девушки очень красивы и приветливы. Парни добродушно снисходительны. Беседы исключительно о прекрасном и возвышенном: звёздная экспансия, звёздное будущее, звёздные перспективы человечества.

Я помалкиваю. Только невежи в чужих монастырях свои уставы пиарят. Вот и молчу, что не проходит мимо внимания прекрасной половины нашего тёплого собрания:

— А кто вы по специальности, Семён? — тормошит меня Лина. — Марина говорила, историк?

— Юго-Восточная Азия. Средние века.

— Таиланд? Лаос? Камбоджа?

— Нет, Япония. Сёгунаты Минамото, Асикага, Токугава…

— О! — вклинивается Сергей. — Мне тут набор ножей обломился. Интересуюсь знать твоё мнение.

Он прячется в одном из кубриков. Через минуту возвращается.

В руках — симпатичная чёрная шкатулка. Внутри, на тёмно-синем бархате два великолепных прямых ножа: рукояти под цвет коробки, отливающая фиолетовым сталь. Клинки остро заточены. Режущая кромка отполирована до эффекта плывущей волны. Интерференция.

— Знатная вещь, — одобрительно киваю и возвращаю коробку владельцу.

— Мне сказали, что это косунбогу.

— Косунгобу, — автоматически поправяю и тут же спешу успокоить. — Тебя обманули. Лезвие ножа для сэппуки всегда под углом к рукояти, без цубы и белое. И уж парами они никогда не хранятся. Но ты не переживай: это танто. Отличные ножи: баланс, сталь, кромка…