Времени нет - Рустем Халил

Эдем нащупал обломок зеркала в кармане пиджака. Еще недавно он пытался вызвать джина, чтобы поделиться с ним сомнениями по поводу своего поступка с антикоррупционным прокурором Мостовым. Обиженный Саатчи его тогда проигнорировал. Но теперь речь шла не о дружеской беседе — Эдему нужно было уточнить условия их соглашения, и это был хороший повод прощения.

Пытаясь не порезать пальцев, он вынул занозу.

— Саатчи, — он поймал свои глаза в зеркале. — Саатчи, я хочу увидеть договор.

Отражение не изменилось, но Эдем почувствовал, что заноза потеплела. Температура росла — вероятно, джин испытывал его терпение. Пальцы начало печь, но Эдем и дальше всматривался в собственное отражение. Обломок он выпустил от неожиданности — в мгновение ока человеческие глаза вдруг стали кошачьими.

Когда Эдем снова поднял зеркало, оно уже не жгло. В остром четырехугольнике уместились только глаза джина.

— Спасибо, что появился, — Эдем решил быть эталоном вежливости.

— Ну, это отчасти правильно, — сказал голос из зеркала. — В твой куций обломок не втиснешься, поэтому я отправил тебе только свои глаза, голос и немного своего несравненного ума — ровно столько, сколько на тебя и нужно.

— Что ж, я благодарен и за это. Саатчи, покажи мне договор, на котором стоит мой отпечаток.

— Никаких проблем.

Зрачки джина сразу превратились в желтую папку с рабочего стола Windows — очевидно, в аду разбирались в операционных системах. В папке оказалась еще одна, в ней еще. С одинаковым темпом они открывались одна за другой, как матрешки, и Эдем уже встревожился, не продлится ли это всю дорогу в больницу. В конце концов, в последней папке оказался pdf-файл с именем Эдема. Раздался щелчок, и в зеркальце появился документ размером с пяток.

— Пардон, увеличу, — сказал джин.

Миниатюрный текст в небольшом прямоугольнике все приближался и приближался, пока единственная буква Д не заняла всю поверхность зеркала.

— Переведен на удобный вам язык, заверен нотариусом Небесной канцелярии, представлен в удобном формате. Листается голосом. Чтобы прочесть следующую букву, надо произнести: «Уважаемый Саатчи, покажите мне следующую букву». Внимание, спойлер, следующая "о". Спойлер номер два: в тексте договора сорок пять тысяч триста двадцать шесть знаков. Это без пробелов. Продолжаем листать?

Автомобиль подпрыгнул на лежачем полицейском, и буква в зеркальце задрожала, как на пружине. Машина снова покатилась плавно, но Д еще шаталась из стороны в сторону.

— Ценю твой юмор, уважаемый Саатчи. Ты мог бы устно уточнить условия сделки?

— Мог бы, после искренних извинений.

Эдем поднес зеркальце к глазам.

— Я ошибался, Саатчи. Мне ничего о тебе неизвестно. Я не знаю, что тебя беспокоит. Смотришь ли ты, как заходит солнце? Нравится ли тебе этот мир? Я не знаю, чем заняты твои мысли. Не знаю, был ли ты человеком или создан из огня. Я до сих пор не уверен, существует ли ты вообще, а все, что происходит со мной, — не глубокий сон, который я вижу в коме. Прости меня, Саатчи. Ты видишь, я искренний.

Букву сменил зрачок — на этот раз прямоугольный козьий.

— Дай угадаю твой вопрос. Что будет, если лекарство от поражения Митча начнет производить раньше, чем твое физическое тело перешло бы в мир иной, если бы ты не заключил со мной соглашения?

Машину занесло на крутом повороте, и Эдем немного приложился лбом к двери.

— Не понял, что значит твое «если бы»?

Страшное предположение начало вызревать в нем. Он не спрашивал себя, а что произойдет, если он сумеет вылечиться от поражения Митча? Еще вчера, отдавая единственную пробирку ребенку, Эдем был уверен, что контракт с джином вступит в силу только после его смерти. Неужели это может быть не так ли?

Глаза Саатчи моргнули и изменили цвет с пламенного на пепельный.

В перегородку постучали. Охранник показал, что Эдему снова звонят на мобильник, но, увидев лицо президента, смущенно отвернулся.

— Отвечаю. Это есть в пункте 1.3 договора, — продолжил джин. — Твоя душа переходит из тела ко мне с того момента, как я выполню твое условие соглашения. Если лекарства от твоей болезни появятся сразу, в этот момент, — это не будет иметь никакого значения. Согласно условиям соглашения, твой последний день — завтра. Если тебя, конечно, не убьют сегодня. Поэтому постарайся этого не допустить. Ну-ну, что за кислая физиономия? Я знаю эту эмоциональную нестабильность в чужом теле. Пахни, только не впадай пока в истерику.

— Почему ты не сказал сразу? — в горле пересохло, в висках застучало.

Глаза моргнули.

— А разве тогда это имело для тебя какое-нибудь значение? Ты в тот вечер собирался самостоятельно завершить свой жизненный путь. Я и так подарил тебе четыре дня.

Машина замедлила ход и остановилась. Больница горела в сумерках, как зажженный великаном сотовый фонарь. Поднялся шлагбаум, пропуская президентскую кавалькаду на стоянку.

— Моя очередь задать тебе вопрос. Один маленький вопрос о планах на завтра. У тебя было время поразмыслить. Кем ты хочешь быть завтра, в последний день? — продолжил джин, и его глаза стали человеческими, круглыми, как у ребенка, познающего мир. — Не ограничивай свои фантазии. Может, владельцем гарема? Или малышом в любящей семье, который не будет помнить, что у него времени только до полуночи? Или, наоборот, отцом двенадцати детей — вот ты и узнаешь в полной мере, что значит быть семейным человеком. Можно пехотинцем в день спецоперации, который ворвется с оружием в состояние врага, не опасаясь за свою жизнь? Кем ты хочешь стать завтра? У тебя есть ответ?

Охранники высыпали из передней машины и оцепили автомобиль Эдема. Но никто не спешил открывать ему дверцу — ждали сигнала от коллеги по президентскому авто. Ждать им пришлось дольше обычного.

— Есть, — ответил наконец Эдем. — В свой последний день я хочу быть самим собой.

4.12

— А если бы ты была акробаткой в цирке Дю Солей?

Инара вытянула ногу и прочертила в воздухе восьмерку бесконечности, оценивая упругость собственных мускул.

— Я бы