Первозданные - Дэвид Линн Гоулмон

– Думаю, я становлюсь слишком стар для полевых операций. Прости, Джек, – вздохнул канадец.

Он поднял руки и встал рядом с Коллинзом.

Высокий мужчина махнул рукой, и на поляну высыпали русские коммандос. Они находились достаточно далеко от американцев, канадца и француза, но оружие у них было отличное и каждый держал на прицеле собственную мишень. Коллинз посмотрел на окруживших их спецназовцев, а потом взглянул на Александера.

– Уилл, как ты, совсем плохо? – спросил Джек Менденхолла, ища выход из сложившейся ситуации.

Лейтенант покачал головой. Ему не понравилось, что при этом движении у него закружилась голова, но он не хотел, чтобы русские видели, как ему нехорошо.

– Моя сестра и та била меня сильнее, полковник, – сказал он, всеми силами стараясь стоять прямо, но все равно тяжело навалившись на Эверетта.

– Это я виноват. Я был на карауле, я должен был увидеть… – пробормотал Джонатан.

– Пора перестать разыгрывать хорошего парня, Панчи, – перебил его Коллинз.

Эверетт оглянулся на Александера и увидел, как тот слегка улыбнулся и опустил руки. Затем Панчи подошел к самому высокому из русских, тому, который ударил Уилла в лицо прикладом, вынул из кобуры у него на боку пистолет-автомат и повернулся к Коллинзу и остальным. Он снял оружие с предохранителя и, все еще улыбаясь, направил на бывшего друга.

– Милые у тебя друзья, Джек, – сказал Карл, помогая Уиллу выпрямиться, когда тот покачнулся и чуть не упал.

Коллинз молчал, глядя в глаза Александеру.

– Я же говорил, Джек, не стоит тебе нынче ночью переправляться через реку, – заговорил Джонатан. – Мои друзья знали, что мы тут, и ожидали нас. В данный момент ты нужен мне целым и невредимым – ты слишком дорого стоишь. А вот все остальные, включая юную Линн на другом берегу, не так ценны. Твоя сестра отлично выполнила свою роль и выманила тебя из укрытия, Джек, так давай позаботимся, чтобы ее усилия не пропали даром.

Внезапно Чарли Элленшоу попытался вырвать оружие из рук ближайшего русского и одновременно выхватил из заднего кармана кнопочный нож. Джек и Карл хотели вмешаться, но впервые за всю свою профессиональную жизнь поняли, что ничего не могут сделать.

– Док, нет! – наконец закричал Коллинз.

Элленшоу и вправду ухитрился застать спецназовца врасплох. Он ухватился за ствол «калашникова» и одновременно воткнул в руку этого человека маленький нож, но на этом его успехи закончились. Как только русский, получивший удар ножом, завопил, Панчи Александер вскинул пистолет и выстрелил ученому в спину. Профессор, все еще державшийся за ствол, почувствовал удар пули, споткнулся и упал, продолжая сжимать окровавленный нож. Не обращая внимания на небольшую рану, коммандо слегка отодвинул ногу. Чарли рухнул на землю и замер. Спецназовец посмотрел на неподвижное тело и плюнул Элленшоу на спину.

Эверетт ринулся было вперед, но Джек удержал его. Менденхолл повернулся и прокричал что-то нечленораздельное.

Коллинз осторожно отпихнул Карла назад, бросил автомат на землю и посмотрел Панчи в лицо.

– Я убью тебя за это.

Александер сунул за пояс все еще дымящееся оружие и жестом велел русским взять пленников.

– Миновали дни, когда ты претворял в жизнь свои угрозы, Джек, – сказал он, после чего шагнул вперед и прошептал Коллинзу на ухо: – Скажи, всего каких-то пять лет назад разве смог бы я манипулировать тобой? Смог бы выманить тебя из тайных лежбищ твоего черного мира? Смог бы одурачить, заставив последовать за похитителями сестры – да так, чтобы ты ничего не заподозрил?

– Какого черта он говорит, Джек? – спросил Эверетт, которого русский швырнул на землю и обыскал.

– Это с самого начала была ловушка, – сказал Коллинз, которого тоже швырнули на землю и бесцеремонно обшарили в поисках оружия.

Его пистолет отлетел в сторону, а потом спецназовец еще и ткнул полковника лицом в грязь.

– Хватит-хватит, ничего такого мы делать не будем, – сказал Джонатан. – Этот наш друг собирается оказать нам огромную услугу. Давайте переправим всех на другой берег – пусть они встретятся там с людьми, для встречи с которыми и явились сюда.

– Дайте мне осмотреть профессора, – попросил Менденхолл, когда к нему толкнули Фарбо.

– Боюсь, это бесполезно, лейтенант. Его не спасти, – отозвался француз. – И я сожалею об этом. Меня начал очаровывать этот странный маленький человек.

– Профессор Элленшоу останется там, где хотел быть, посреди леса, который занимал его мысли столько лет, – печально проговорил Уилл.

Четырех пленников толкнули к воде. Проходя мимо Александера, Коллинз посмотрел на него, но ничего не сказал. Он уже объявил, какая судьба ожидает Панчи, и больше ему нечего было добавить.

* * *

Чарли Элленшоу застонал, наконец-то придя в себя. Его плечо болело так, что он сразу понял, какую высокую цену заплатил за свой глупый поступок. Перед тем как он совершил эту ужасную ошибку, череда его мыслей была спутанной и неясной: что он может сделать, чтобы спасти остальных? Что ж, он ухитрился сделать так, что его подстрелили, и его друзьям от этого не было ни малейшей пользы. Теперь они были в плену, а он – все равно что мертв. А ведь он просто подумал, как бы поступили на его месте полковник или капитан Эверетт, если бы им подвернулся подобный шанс! И все шло хорошо, пока он не решил претворить свои глупые мысли в жизнь…

Чарли попытался выплюнуть набившиеся в рот землю и песок, но понял, что даже это слабое усилие сейчас за пределами его возможностей. Мысли его кружились вокруг того, что он умирает, и почему-то осознание этого факта умиротворяло профессора. Он лежал, слушая шум воды и голоса своих убийц, которые были сейчас где-то у реки. Потом послышался рев лодочного мотора и властные выкрики. Элленшоу сделал глубокий вдох и принялся гадать, сколько ему еще осталось времени. Боль слегка утихла, и он смирился с тем, что здесь ему и суждено умереть.

Но внезапно ученый понял, что он больше не один на маленькой поляне. Вернее, не то чтобы понял – просто земля содрогнулась от тяжелого удара рядом с его головой. А потом он почуял знакомую вонь, которую принес сменивший направление ветер, дующий теперь с севера.

Чарльз Хиндершот Элленшоу Третий улыбнулся и вспомнил то время, когда ему не было больно, когда он все еще думал, что жизнь в этом мире имеет какой-то смысл. Тогда, летом 1968 года, он чувствовал себя почти бессмертным. В нем пробудилась память о тех днях, и он низким, прерывающимся голосом запел песню «Crimson and Clover» группы «Tommy James and the Shondells»[62]. Когда ученому становилось слишком сложно выговаривать слова, он напевал без слов, думая, что делает это про себя.