Начерно - Е.Л. Зенгрим

– Эй, дружище, а почему ты не поддался музыке упырицы? – спрашиваю я Зеэва. Он немее рыбы с тех самых пор, как мы вышли из театра. – Может, ты особенный? Или у тебя оберег есть, которым ты не поделился со стариной Бругом?

– Научился, – отнекивается тот.

– М-да, жаль, что так всё получилось. – Я решаю его приободрить. – Есть там что в списке после упырей? Ну же, открой этот свой дневничок следователя, в котором ты постоянно чиркаешь.

Каган оборачивается, так внезапно, что я почти врезаюсь ему в грудь.

– Нет там ничего после упырей, – угрюмо сопит он. – Зацепки кончились.

– Прямо так и кончились? – с сомнением поднимаю бровь.

– Ты меня достал. – Каган выпячивает нижнюю челюсть, и его бакенбарды словно заостряются. Недобро так, будто два ворона пикируют на меня с его висков.

– Да ладно тебе. – Я примирительно развожу руками. – Давай переспим со всеми выводами сегодняшней ночи, а завтра… Сходим в Башню Дураков, где одержимых держат? По лицу вижу, не хочешь. Ладно, тогда…

– Не будет никакого «завтра», – выдает каган. Он ширит ноздри-пещеры своего характерного носа и, кажется, впервые при мне теряет самообладание. – Ни завтра, ни послезавтра. Я всё проверил. Ты понимаешь такое слово – «всё»? Или слово «хватит»? Мне уже осточертело это дело. И когда я наконец думаю, что двигаюсь в правильном направлении, перед лицом встает курвин тупик. А ты еще паясничаешь тут, подливаешь масла в огонь. Тебя слишком много. Ты будто насмехаешься, ироничный ты кусок упыриного…

– Дерьма, – заканчиваю я.

– Прости. – Зеэв опускает взгляд к ногам, словно это ругательство, досказанное мной, упрекнуло его в несдержанности. Кулаки его крепко сжаты. – Ты ни при чем. Не стоило мне срываться на тебе за то, что дело изначально тупиковое.

– Забыли, – отмахиваюсь я. – Раздражать других – призвание Бруга, дружище. Но ты вроде хороший мужик. Тебя я бесить не хотел.

– Спасибо. – Уголки губ кагана еле заметно поднимаются, совсем ненадолго. – И всё же расследование теперь затянется. За недостатком улик. В Глёдхенстаге и так уже косо на меня смотрят. Будем жить дальше. По крайней мере, пока не убьют кого-то еще.

– Ладно-ладно, ты тут главный. Но если с кем-то вновь зверски расправятся, ты знаешь, где найти самого лучшего цеховика в городе.

– И где же? – фыркает Зеэв.

– Ой, прекращай, – усмехаюсь я. – Шутка затянулась. О, пока не забыл…

Я шарю во внутренних карманах куртки и, довольно присвистнув, протягиваю Зеэву шарманку.

– Оставь себе. – Он качает головой. – На память.

Дружище, ты хочешь, чтобы Бруг расчувствовался? Нет-нет, этот трюк у тебя не пройдет.

«Бери-хватай! Прячь, пока он не передумал! – истошно кричит куртка. – Забарыжим побрякуху и оттянемся по полной!»

Умолкни, дура. У нас тут, вообще-то, по-мужски трогательный эпизод.

– А как же этот? – Я киваю в сторону одиноко стоящей будочки констебля.

– Разберусь, – неожиданно дружелюбно улыбается Зеэв. – Я ведь все-таки каган.

Глава 15

Будущее не за горами

Бруг. Кастрыч, 649 г. после Падения

Уважаемые бехровцы и гости города! Такое событие бывает только раз в году! Наконец мы дождались главного празднества этой осени – Большого бехровского фестиваля, приуроченного ко дню Плёнхейна, Последней Жатве. К вашему удовольствию на площади Бехерплац пройдет традиционная ежегодная ярмарка, а на Фест-Арене – торжественная церемония открытия фестиваля. Спешите получить впечатления на год вперед и помните: будущее не за горами, будущее внутри гор!

Вырезка из свежего номера еженедельной газеты «Бехровский вестник»

– Ну, что видишь, дружище? – невнятно интересуюсь у Лиха, гоняя языком во рту горький леденец.

– Вот же курва! – присвистывает парень, подтянув ремень на лазурных в бурую клетку бриджах. Пацан говорит, это последний писк моды в Хаззской лиге. А по мне, выглядит так, словно он о люк коллектора потерся. – Таких девчонок обычно бесплатно не показывают! Не, ну ты глянь, дядя! – Лих даже присаживается на корточки, силясь что-то разглядеть. – Если вдруг ты, дядька Бруг, мучаешься с подарком мне на какой-нить праздник, так я тебе помогу. Вот эта темненькая из салона «Куртуазы Эраты» – та еще штучка! Да и подружка ее ничего такая… А тебе какая из них больше нравится? Во, у той волосы чем-то похожи на мед! – Он тыкает пальцем в цветастую картинку.

– Псикран нам разную мазню показывает, – вздыхаю я, когда палец Лиха упирается не в симпатичную девицу широких взглядов, а в склянку желтых таблеток.

– Оу. – Сочувственно поджав губы, парень отдергивает руку от псикрана. Как будто мне станет легче, если я не буду знать, где именно он нашел белокурую красотку. – И, эм… долго тебя еще без цвейтопама ломать будет?

Строжка оказался прав. Я думал, что отлично справляюсь с зависимостью, но у желтых шайбочек были на меня другие планы. Самый трудный период наступил с недельной задержкой, и теперь меня мучают приступы.

– Бес его знает, – пожимаю плечами. Леденец начинает вязать язык, и я отправляю его в ссылку меж зубами и щекой. – Старик сказал, буду сосать эту дрянь – через пару недель отпустит. Но пока от нее, пса крев, только ощущение, будто шишигу лижешь.

– Да сколько можно ее вспоминать! – морщится парень, всплескивая руками. – Ну вот, теперь псикран мне показывает рвотный порошок. Умеешь ты обломать, дядя…

– Ничего, переживешь, – фыркаю я и отворачиваюсь от менталевого зеркала, вмурованного в каменную тумбу. – Кстати, нам идти-то не пора? Хотя старина Бруг, если честно, предпочел бы этому дрянному представлению жирнющую коровью отбивную и ледяную брагу прямиком из погреба, такую, чтоб роса на кружке выступила.

«О да, Бружок-пирожок! – восторженно взвизгивает куртка. – А еще лучше – ведро, сука, огненной воды! И шлифануть сверху шматом сочной человечины! Это по-нашему! Вот это-то точно в таборянском стиле Бру…»

– Корова? В Бехровии? – Лих, качая головой, отряхивает свои дурацкие клетчатые бриджи, оправляет подбитый овчиной жилет. – Да уж, как респы Предгорные княжества разорили, дядя, так ничего мясного на столе и не видел… В Преждерах княги еще держатся вроде, но как же типа вонюч их сыр…

– Козий сыр и должен пахнуть, дружище, – отвечаю я, зачастив башмаками по блестящей гальке площади Бехерплац.

– Ну да! Только он не пахнет, а воняет. – Лих убирает со лба непослушные кудри и устремляется следом. – И бараны, которых Горный цех поставляет, воняют не лучше… Ну, я не про горцев, я про животных! Понял, да?

– Боишься,