Танцы на мятых простынях - Элли Лартер

— Ты такая вкусная, малышка… Тебе было хорошо? — спрашивает Саша, с улыбкой глядя на меня снизу вверх и с удовольствием облизываясь. Мне стыдно смотреть ему в глаза, но я себя заставляю:

— Да, любимый, спасибо…

Мужчина встает на ноги. Член у него стоит торчком. Обычно в таких случаях я опускаюсь на колени, чтобы доставить ему ответное удовольствие, но сегодня я лишь обхватываю твердый член пальцами и шепчу тихо:

— Я так устала, прости…

— Ничего страшного, — Саша улыбается и целует меня ласково в губы. — Идем спать.

— Идем, — я киваю.

Он первым вылезает из ванны, берет с крючка огромное мягкое полотенце, укутывает меня в него, растирает, а потом подхватывает на руки и несет в спальню, укладывая там на кровать и тут же нависая сверху, чтобы поцеловать опять. Я снова послушно принимаю его ласку, целую в ответ, но когда он увлекается, осторожно отстраняюсь. Саша улыбается и хмыкает мне в самые губы:

— Ты слишком хороша, чтобы не хотеть тебя… Даже не верится, что через три месяца ты станешь моей женой.

Стану ли теперь?

Я криво улыбаюсь, а потом поворачиваюсь на бок, спиной к мужчине:

— Ты заслужил только самое лучшее, — и намекаю вовсе не на себя, наоборот — на кого-то достойного и преданного, а это теперь не про меня.

— Я люблю тебя, — говорит он, обнимая меня сзади за плечи.

— И я люблю тебя, — говорю я тихо. Мне хочется, чтобы эти слова утонули в вечернем полумраке, в шуме машин за окном. Я действительно люблю его: как дорогого мне человека, с которым я провела много времени, прошла через определенные жизненные трудности, сблизилась и породнилась душами. И он всегда будет в моем сердце. Но в моей жизни, в моем паспорте, в моей постели… Не знаю. Я должна рассказать ему правду. Может быть, не про Влада, а лишь отвлеченно: что я изменила ему, что я не могу стать его женой. Поймет ли он меня? Сумеет ли простить?

В любом случае, выйти за него замуж и жить во лжи я не смогу.

Да и не хочу. Меня тянет к Владу, нужно признаться в этом хотя бы самой себе. Тянет так сильно, что сегодня утром я позволила случиться этому безумному, безответственному, но такому вкусному и горячему сексу.

И желание никуда не пропало. Я все еще хочу его — и не знаю, что мне с этим теперь делать.

Следующим утром я просыпаюсь, как будто с похмелья, и только душ и горячий кофе немного приводят меня в чувство.

Саша беспокоится обо мне:

— Ты выглядишь чертовски разбитой и уставшей… Хорошо тебя чувствуешь? Может, пропустишь тренировку сегодня?

— Не могу, до тура осталось несколько дней, а впереди еще столько работы, — я качаю головой. Я и хочу, и не хочу сейчас в танцевальный зал. Хочу — потому что действительно очень люблю танцы, они моя страсть и моя жизнь. Не хочу — потому что мне предстоит увидеться с Владом, и я не знаю, как мы с ним сегодня будем смотреть друг другу в глаза.

Но выбора у меня все равно нет. Саша, как обычно, подвозит меня до места и просит быть хорошей девочкой, и я поднимаюсь по ступенькам вверх, чтобы оказаться в той самой раздевалке, где вчера творилось безумие.

Влад уже в помещении. Увидев меня, он опирается о косяк двери и смотрит молча и пристально.

— Что? — спрашиваю я, не выдержав.

— Вчера на ужине ты чуть не выдала нас, — говорит брат, но тон у него не обвинительный, не разочарованный, скорее просто разбитый, как и мой.

— Это ты поцеловал меня.

— Ты плакала.

— Я и сейчас хочу плакать, — говорю тихо.

— А я и сейчас хочу тебя целовать, — Влад качает головой и делает шаг мне навстречу. Я хочу отступить, но за спиной оказывается стена.

— Не подходи ко мне, — предупреждаю я и выставляю вперед обе руки, чтобы сохранить между нами хотя бы минимальную дистанцию. Вот только для Влада это не оказывается серьезной преградой: он просто перехватывает мои запястья и опускает их вдоль туловища, а сам встает вплотную ко мне, телом к телу. — Не смей, — рыкаю я, глядя на него снизу вверх, почти готовая укусить его в губы, если он вздумает полезть целоваться. Но вместо этого брат только обнимает меня, крепко прижимая к себе. Минуту мы стоим молча, напряженные, а потом я сама обхватываю его за талию, утыкаюсь носом в грудь и начинаю плакать, а он просто гладит меня по голове теплыми, родными ладонями.

Меня постепенно отпускает, и я заново учусь дышать в его объятиях, самых уютных и родных на свете.

Ну, то есть, все по-прежнему очень плохо, конечно, даже откровенно хреново: мы с Владом переспали друг с другом, хотя не имели на это никакого морального права (хм, вот только я уже не уверена в этом, если честно), мы брат и сестра, семья, у меня есть жених (или уже нет жениха? хороший вопрос), а у него — постоянная девушка (ха-ха)… все это действительно так. Но ощущение омерзительности и порочности произошедшего вдруг начинает понемногу стираться в моем воспаленном разуме: я понимаю, что за бешеным, совершенно безумным сексом, что случился вчера между нами, скрываются настоящие глубокие чувства.

Это был не просто выброс адреналина, не просто эмоциональный срыв двух уставших и морально вымотанных людей, не просто банальная похоть между мужчиной и женщиной… Мы действительно очень любим друг друга — и всегда любили, это чистая правда. Просто выражали это иначе.

Нас сдерживали нормы общественного поведения и простая привычка, что друг для друга мы брат и сестра. Мы впитали это с детства, как говорится, с молоком, — и так вросли в эту не требующую никаких доказательств аксиому, что упустили один очень важный момент: на самом деле, у нас нет общей крови. Давайте уж честно.

Родители Влада действительно удочерили меня почти сразу после моего рождения, вырастили и воспитали, я люблю их и никогда не знала иных маму и папу, но это не они привели меня в этот мир. Просто биологическая мать отказалась от меня. Понятия не имею, почему. Я родилась в срок, здоровой и крепенькой девочкой. Может, моя настоящая мать просто была шестнадцатилетней распиздяйкой, залетевшей по-пьяни на вечеринке? Или самовлюбленной эгоисткой, которая не хотела обременять жизнь ненужным ребенком? Алкоголичкой? Наркоманкой? Чайлд-фри? Бизнес-вумен? Я