Подонок. Ты – моя игрушка - Катерина Пелевина

Хули нет, когда да.

— Жень, ну ты как вообще, готова к первому дню? — спрашивает отец, выдирая меня из переписки, пока у меня внутри всё кипит. Я вообще не желаю слушать о планах этой деревенской сучки и уж тем более видеть, как он ей восхищается. Слюны во рту, ровно как и гнева внутри становится больше. Так и бы харкнул ему в рожу, если честно. За маму и всё, что ей приходится переживать, пока он тут кокетливо сюсюкается с совершенно чужими ему людьми.

Уже не могу нормально переписываться, потому что всё внимание на эту убогую. Жду, что такого скажет, чтобы тоже повосторгаться её умениями. Может там много скрытых талантов, а я и не в курсе… Как, например, у её мамаши. У той-то точно есть, раз отца моего из семьи увела. Ш…

— Да, готова, — пищит она в ответ, и её мамаша улыбается. Я от всей этой приторной сказки уже готов выйти из окна. Что за актёры погорелого театра? Им самим что ли это нравится?

— Женя всегда скромничает. А вообще она даже планирует стать старостой группы… У неё все задатки для этого имеются…

— Ну, конечно же, — подъёбываю я, ковыряясь в тарелке.

— Что, Ник? — тут же прерывает отец, и я поднимаю свой озлобленный взгляд.

— Говорю — задатки видны сразу же. Невооруженным глазом.

Все замолкают, и я тоже продолжаю молча есть. Хотя кусок в горло не лезет. Тошно с ними обеими. У меня аж челюсть сводит. И даже еда приобретает привкус разочарования и уныния от сегодняшнего вечера.

— Ну… — прерывает тишину её мама. — Почему сегодня сделку пришлось отменить?

Серьёзно, блядь? Ещё и в бизнес уже лезет…

— Да там… Не бери в расчёт. Ерунда. Главное, что я всё сделал по твоему вопросу.

— Что? Серёжа…

— Я ведь говорил, что сделаю…

— Ну не нужно было… Зачем?! — тут же возбухает она, а мне прям интересно о чём они там вещают.

Пока мелкая сидит и смотрит на меня исподлобья, я отправляю ей воздушные поцелуи. После чего она тут же стыдливо прячет взгляд и старается вообще не смотреть. Ибо нехуй. Всегда так буду делать. Так и знал, что целка. Сразу же по взгляду видно. Вся сжалась, как будто её пытают. Ещё один рычаг давления. От меня не сбежишь, нахрен.

— Потому что я так захотел. Я — мужчина, Эля… Разговор закрыт, — мягко заявляет отец, положив свою руку на её, и она тут же затихает, вжав голову в плечи. Нашёл себе покладистую пизду без мнения. Теперь радуется. Мама ведь никогда под ним не прогибалась. Аж бесит.

Смотреть на это не могу нормально. Сразу хочется наблевать и уйти.

— Я наелся, спасибо, — заявляю, отставив тарелку, и отодвигаю стул со скрипом, но отец прерывает мою попытку.

— Ник, посиди ради приличия. У нас не просто ужин. Важное объявление, — напрягается он, пока я смотрю на них всех волком. Что он там, блядь, объявить решил? — Я… Сделал Эле предложение… Она согласилась, а Женя благословила нас…

— Как неожиданно, — отвечаю я язвительно.

А у него такой взгляд сейчас. Уверен, он жалеет, что я его сын.

— Не поздравишь, даже?

— Поздравляю, — дроблю безэмоционально. Внутри всё полыхает. Сжёг бы эту гостиную до тлеющих углей. Вся их компашка мне противна. Будто черви завелись под кожей. Ненавижу.

— Поздравляю вас, мам… Сергей Николаевич, — тут же продолжает хомяк. — Я очень за вас рада, правда.

— Спасибо, Женя… Огромное, — делает акцент любимый папочка, чтобы обозначить, как ему не понравилось моё скупое поздравление. Но пусть не обольщается, мне тоже спектакль не зашёл. Так что обойдёмся без оваций.

— Всё? Представление закончилось? Можно мне идти? — спрашиваю и уже вижу, что он начинает закипать, как она вдруг кладёт руку ему на плечо и склоняется к уху.

— Не надо, дорогой. Прошу тебя…

Он стискивает зубы и смотрит на меня как на говно. И как я посмел его разгневать? Такого хорошего заботливого папочку? Урод Ник…

— Иди, — отрезает, и я тут же кланяюсь всему столу.

— Семья, — раздражительно произношу с улыбкой и ухожу к себе, пока сзади меня стоит неловкое молчание. Едва прячусь за стеной, как слышу отцовское:

— Не обращайте внимания. Извините за его поведение… Мне очень стыдно.

— Всё хорошо, дорогой, — тут же успокаивает его старшая.

— Я совсем не обижаюсь. Всё нормально, — поддакивает младшая.

Нихуя себе у них способности по обворожению. Типа такие хорошие. Слова лишнего против не скажут… Только деньги давай и нас всё устраивает… Правда же? Конечно…

— Я думаю, что ему просто тяжело. Такое бывает… — выплёвывает очередной свой вердикт старшая.

— Мам… А можно я тоже пойду к себе? Я просто хочу выспаться…

— Хорошо… конечно, дорогая. Точно всё нормально?

— Да, прекрасно… Спасибо за ужин, — слышу, как она встаёт и начинает греметь посудой.

— Женя, ты что? Поставь, — тут же звучит из уст отца. — У нас есть человек, который убирает. Всё в порядке… — объясняет следом. Мне кажется, он со мной так сроду не разговаривал.

Какая же она тупая, а…

— Поняла, спасибо, — начинает идти, а я караулю её за стенкой.

Как только вижу, что выныривает, тут же зажимаю ей рот и затаскиваю за угол, прижав к стене, пока она мычит в мою ладонь, словно истеричка и лягается.

— Я спрошу один раз. Или шею тебе сверну, — шепчу ей на ухо, пока она продолжает брыкаться. — О чём отец говорил? Что он там решил? Сейчас разожму, и только попробуй заорать. Поняла меня? — стряхиваю её на месте, и она тут же замолкает, кивая.

Отпускаю…

И буквально через секунду она отлетает в сторону, убегая от меня за кресло.

— Ты больной ублюдок! — цедит шёпотом, пока я усмехаюсь.

— Не зли меня, хомяк. Говори, нахрен! Живо!

Мама просила меня всё рассказывать. А я не понимаю, о чём они тут вообще пиздели. Про женитьбу-то хорошо понял, но она и так меня предупреждала… Заранее. Думал, что преувеличивает. А оказалось — чистая правда, блин…

— Вот тебе, — показывает мне средний палец.

— Я тебе его переломаю сейчас. Отвечай, шкура, — рычу на неё, наворачивая за ней круги возле кресла, и она тут же тычет пальцем куда-то за мою спину.

— Ой!

Понятия не имею, как мог купиться, но оборачиваюсь, думая, что увижу отца, а она драпает на лестницу, словно торпеда, и я лечу за ней.

— Дети, у вас всё в порядке? — слышится голос с гостиной, пока мы, словно два слона топаем наверх. Я за ней, будто молния Маккуин.

— Стой, сучка! — едва удаётся