Евреи-партизаны СССР во время Второй мировой войны - Джек Нусан Портер

Когда она бродила там, в кустах, она заметила тень мужчины. Они играли в прятки, она и тень. Ханаке попеременно то появлялась, то пряталась, пока не решила посмотреть на «тень» вблизи. И вот они встретились. Крики радости потрясли окружающую тишину. Это был ее брат, Цви.

Ночью они нашли приют у поляков. Через несколько дней они встретились с другим евреем из Ковеля по имени Мундек. Поляки каким-то образом прятали их от немцев и их приспешников, пока однажды Макс (партизанский лидер) не встретил их. Тогда они, эти поляки, умоляли его забрать у них евреев, чтобы спасти их от немецких зверств. В те времена у немцев было одно наказание и для еврея, и для тех, кто его прятал: смерть.

У Мундека было оружие. Как и все польские жители, он сотрудничал с партизанами, делая все, что те потребуют. Среди прочего нам были нужны батарейки для фонариков и оборудование для радиосвязи с Москвой. Однажды командир «Шталицы», Наровский из Маневичей, принес нам эти вещи. Он получил их от аптекаря Белинского в обмен на мясо. Мы договорились, что в один из воскресных вечеров придем и получим то, что просили. Наровский пришел с опозданием. Мы ждали его. От нечего делать я ходил по комнатам и вдруг увидел, как одна женщина быстро легла в постель и накрылась. На мой вопрос, кто она, хозяйка дома ответила: «Моя дочь». Мы сели за стол, чтобы поесть, и передо мной оказалась дырявая занавеска, закрывающая дверной проем комнаты, где лежала женщина. Она повернулась на кровати, посмотрела на меня и, казалось, узнала меня. Когда я закончил есть и был уже на улице, вышел Наровский и сказал мне:

– Вас кое-кто хочет видеть.

На секунду меня пронзила дрожь. Может быть, это был кто-то из моей семьи? Я вернулся в дом и вдруг увидел Ханаке Гольдберг.

– Почему ты спряталась в постели? – спросил я.

– Я думала, что вы немецкие полицейские.

– А где те два мальчика, что были с тобой?

– Недалеко отсюда, – сказала она и разрыдалась, умоляя нас забрать их оттуда и спасти от верной гибели.

В этот момент вошел Наровский и добавил:

– Это возможность для них пойти с вами. Мы очень боимся, что нагрянут немцы. Если они появятся, то убьют всех нас.

Я поручил своим друзьям пойти к Франеку Сурме, а сам вместе с Ханаке отправился за двумя мальчиками. После того как мы прошли пешком довольно большое расстояние, я спросил Ханаке:

– Еще дальше?

– Нет, – ответила она и разрыдалась.

– А почему ты плачешь?

– Бог знает, живы ли они еще, – сказала она. – Вот уже две недели, как их уст не касалась еда, с тех пор как выпал первый снег, я не могла навестить их.

– А кто обеспечивал их едой до снега?

– Калиш, – сказала она.

Я был поражен, услышав его имя. Тот самый Калиш фигурировал в нашем черном списке на ликвидацию. Только на прошлой неделе наши люди ликвидировали одного из его сыновей, а потом я услышал, что Калиш сделал для них палатку на вершине ямы и снабдил их пилой и топором – жизненно необходимыми вещами для лесных жителей – в дополнение к посуде.

– Я сама, – рассказала Ханаке, – шью, и две недели назад я ходила шить для поляков в одну деревню и осталась у них.

– Это дальше? – спросил я ее.

– Нет, совсем близко, – ответила она.

В тот вечер я надел длинную шубу. У меня была винтовка и ранец с патронами. Я уже взмок от пота, а места, где должны были находиться мальчики, все не видел. Наконец, мы добрались до леса. Ханаке начала кричать:

– Цви, не бойся. Берл здесь.

Я посмотрел. Укрытия было, пожалуй, размером с небольшой стол, и на нем лежал снег толщиной не менее полуметра. Мальчики пытались выбраться, но у них ничего не получалось. Я решил пойти к дому Калиша, расстояние до которого несколько километров. Я разбудил его.

Он запряг двух лошадей и взял с собой две лопаты. Мы быстро убрали снег с импровизированного укрытия и вытащили двух замерзших мальчиков.

Трудно было сказать, живы они или мертвы. Я усадил их в сани, и мы поехали к семье Сурма. В доме их накрыла волна тепла, в котором они так нуждались. Хозяйка дома поставила на стол большую миску творога со сметаной и буханку хлеба. Все это было съедено в одно мгновение. Я не разрешил им взять добавки, боясь за их здоровье. Когда они достаточно согрелись, я перевез их на санях в более безопасное место, где мы временно остановились. Пища тогда перестала быть скудной. Булки росли на деревьях.

Через десять дней я перевел их в Кухотскую Волю, где мы были более обустроены. У нас были порядочные укрытия, самодельные душевые и еда практически в изобилии – фактически «комфортная жизнь». После нескольких дней отдыха и интенсивного мытья в наших душевых их перевели в гражданский лагерь, где они оставались до конца войны. Вдвоем они эмигрировали в Южную Америку. Ханаке вышла замуж за Шаю Флеша. Они тоже эмигрировали в Южную Америку, а во время своего визита в Израиль навестили и меня.

Операция «Кровная месть»

Вот несколько воспоминаний о первых украинских партизанах, основателях партизанского отряда в нашем районе.

В 1933 году молодежь нескольких деревень собралась в этом районе и попросила у польского правительства разрешения на первомайскую демонстрацию. Разрешение не было получено, но украинцы все равно провели демонстрацию. Была вызвана полиция из Карасина и Маневичей, а из Ковеля прибыл специальный полицейский поезд. Разгорелись страсти, и один из демонстрантов бросил камнем в лицо начальника карасинской полиции. Он был ранен, ему выбили несколько зубов. Он выстрелил и попал в одного из демонстрантов. Беспорядки нарастали. Начались аресты и быстрые судебные процессы. Многие из демонстрантов были приговорены к трем, четырем, пяти и десяти годам лишения свободы.

Через несколько лет, после смены власти в 1939 году, все заключенные вернулись домой. Правительство теперь находилось в советских руках. Земли собственников находились в советских руках. Земли конфисковывали силой в соответствии с местными постановлениями.

Были созданы колхозы и сельскохозяйственные коммуны. Участники первомайских демонстраций прежних лет получили работу в качестве директоров колхозов, продовольственных складов и прочего.

В 1941 году, с началом немецко-русской войны, советская армия отступила, за ней последовали местные директора и просоветские рабочие города Харькова. Там все они получили инструкции вернуться в родные места и организовать партизанское движение.