Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

О Тамаре и ее отношениях сложно судить. Разве ты не знаешь ее, разве не привык к таким письмам? А я думаю, что в них она сама. Мне она говорит: «А мне кажется, что я пишу хорошие письма». Сдержанность ее я объясняю тем, что мы очень изменились, и она и я страшно постарели и похудели невозможно. Тамару это угнетает так же, как и меня, и поэтому всегда плохое настроение. Тяжелым камнем лежит материальное состояние и питание. Все мысли упираются только в это. Я уже слишком постарела и постарела душой.

… Мне так хочется получить твои дневники, стихи, даже литературные разработки. Я бы все это с таким наслаждением прочла.

Твои стихи последние очень хороши. Ты ведь знаешь сам, Тамаре особенно нравится последнее. Мне же они всегда нравятся. В них столько чувства и столько чего-то, чего, не знаю, но их хочется читать много, долго, хочется петь. Я недавно с удовольствием прочла твоей рукой написанное стихотворение «Красивая и милая, как первые цветы». (Кстати, она вышла замуж и скоро ждет ребенка260.)

Вот и конец еще одной тетради, кажется, седьмой. Я думал, что ее хватит до конца войны. Я ошибся. Уцелеют ли предыдущие тетради? Они у Дюжевой, и она не отдает их Бурдюговой, чтобы та передала Т. А.

Тетрадь № 8. Отечественная война (война с Германией).

С 20 мая по 16 декабря 1944 г.

Ленинградская область, Белоруссия, Литва

Цымбал Василий Степанович

Полевая почта

№ 33890

Нашедшего прошу переслать по адресу:

Краснодарский край

Гор. Ейск

ул. Харьковская, № 18

Паращевиной Тамаре Андреевне.

20 мая 1944 г.

Начинаю новую тетрадь дневника в ожидании близкого начала решающих боев против Германии и ее сателлитов, как с нашей стороны, так и со стороны союзников. Верю, что эти события начнутся в конце мая, в июне и сокрушат врагов. Надеюсь, что к новому году война будет закончена. Хотя в прошлом году я был уверен, что 1 мая 1944 г. буду встречать в кругу друзей и знакомых в мирной обстановке.

Сегодня, как и вчера, занимались без командира взвода, и я имел возможность на полевом телефонном аппарате, положенном на колени, написать письма Мещеряковой и Юре, чтобы он ехал пожить у нее, а она помогла ему выбраться из плачевного положения, в которое он попал, приехав к родной матери.

Особых событий на наших фронтах нет. В Италии взята союзниками линия Густава и ведутся бои за линию «Адольф Гитлер»261. Взят ряд городов, в том числе Кассино, Эсперия, Формия.

Бойцы Ленинградской области говорят неопределенную форму глагола вместо 1‑го лица будущего времени (простого) в значении настоящего: «Не поднять, не найти, не осилить, не зажечь», вместо «не подниму, не найду, не осилю, не зажгу» и т. д. Говорят: «Пока я ходил, мыши в хлебе корУшку обглодали» (корку обгрызли). Говорят: «мне никак не найти топора» вместо «я никак не найду топора».

Кончился ужин, за которым я съел положенных 2 ложки овсяной каши, 200 гр. хлеба и выпил почти котелок чаю с солью. Чай не ограничивается, и я пью его много. Кашу ем, прихлебывая чай, так сказать, превращаю ее в подобие супа.

Взвод сжигает мусор и продолжает уборку территории, что делается ежедневно. Зимой мы чистили снег на ленинградских улицах, теперь ежедневно убираем лес. Дым стелется низко между елками и летит клубами в просветы, подгоняемый ветром. Я сижу в «классе» и делаю эти записи. «Класс» представляет площадку между деревьями, где из сосновых бревен сделаны сиденья и столик для преподавателя. В таком классе заниматься хорошо в доме отдыха, в мирной обстановке. Вообще, здесь отдыхать приятно: сосновый и еловый, пропитанный душистой смолой воздух, озеро, наступающие белые ночи. Сейчас ничего этого не замечаешь, устаешь, думаешь о еде, о гнетущей обстановке, ждешь отправки в часть, ждешь конца войны, думаешь о тыле, о знакомых, о гражданской жизни и работе. Причем, зная, что на гражданке сейчас тоже не мед, все же романтически мечтаешь о ней, может быть, потому, что там ты более свободен.

Приехал к нам парторг батальона, присланный из политотдела. Разговаривали с ним больше часа. Посмотрим, как будем работать. Мое назначение парторгом батальона, как я и предполагал, политотдел не утвердил. Сегодня кино. Хочу пойти. Завтра воскресенье. Выходной день. Как он пройдет, я еще не знаю. Думаю провести ряд мероприятий по партийной работе.

Воскресенье 21 мая 1944 г.

Здесь говорят: «Он ушодши в столовую».

Сегодня не удалось провести никаких мероприятий. С утра занимались расчисткой и уборкой лагеря. После обеда переселялись на новые места: в такую же землянку, только на другом месте, другие взводы переселились в нашу землянку. Их землянки заняли девушки, приехавшие сегодня.

Сейчас все таскают сосновые и еловые ветки, устраивают постели, развешивают фанерные доски с расписанием, с боевыми листками. Скоро ужин. Весь день стоит ужасный холод. Я мерзну и украдкой надеваю стеганку, что не разрешается.

Сегодня мне выдали новое обмундирование хорошего качества – гимнастерку и брюки. Больше часа я возился с ними, перешивая пуговицы и подгоняя на себя.

Войска союзников в Италии с начала наступления продвинулись на 30 км и прорвали линию немцев «Адольф Гитлер».

23 мая 1944 г.

Вчера весь день ко мне придирался комбат – отправил до обеда на занятия за 15 минут до конца их, распекал за то, что шел из столовой без строя.

Сегодня меня разбудили в 5 утра. Оказывается, что меня откомандировывают в другую часть. Из сотовцев со мной едут Загуменников, Морев. Говорят: на Карельский фронт в батальон связи. Я не знаю, что будет дальше, но я рад, что вырываюсь из этой части.

Был недавно у майора. Командование батальона хочет оставить меня. Ужасно. Я не хочу оставаться здесь. Пусть мне будет хуже, пусть я погибну, если у меня судьба такая, но здесь я не хочу оставаться. До сих пор судьба улыбалась мне, и, что ни случалось, все было к лучшему. Что будет дальше, видно будет.

Через час мы отправляемся в город на зимние квартиры, а там узнаем у Сущинского более определенно, куда едем.

Когда приказано было строиться, мне командир роты приказал остаться. Я сказал ему, что не хочу оставаться. Он ответил, что я не еду. Я пошел к майору Федоренко и доложил ему об этом. Он сказал, чтобы я ехал. Я