Адвокат Империи 18. Финал - Ник Фабер

— Вместе с тем, если вы утверждаете о наличии обстоятельств, которые могут свидетельствовать о нарушении порядка судебного разбирательства либо о возможном злоупотреблении процессуальными правами участниками дела, суд вправе выслушать ваши пояснения исключительно в целях оценки необходимости принятия процессуальных мер…

Нет, он ведь и правда собирается выступить. Нужно предпринять ещё как минимум одну попытку. Плюс судью перебью, что тоже хорошо подойдёт к ситуации.

— Ваша честь, я протестую против предоставления слова лицу, не являющемуся участником процесса, — сухо проговорил я, надеясь, что мой голос звучит достаточно твёрдо. — Я убеждён, что заявляемые им утверждения не представлены ни в надлежащей процессуальной форме, ни в каком-то бы ни было другом виде. Они не могут рассмат…

— Ваше сиятельство, если вы ещё раз позволите себе перебить меня, то я обвиню вас в неуважении к суду, — прервал меня голос судьи. — Вам всё ясно?

— Да, ваша честь, — уже куда покладистее сказал я.

— Прекрасно. Надеюсь, что это так, — судья замолчал, тяжело вздохнул. Я чувствовал, как это дело его уже порядком достало.

Повернув голову, он посмотрел на Штайнберга.

— Прошу вас изложить суть заявляемых обстоятельств. Кратко. Строго по существу и без правовых оценок. Вам всё ясно, ваше благородие?

— Конечно же, ваша честь, конечно же. Я по-другому и не собирался, — едва ли не подобострастно пролепетал он и посмотрел на меня так, будто я был мясником, что положил дёргающуюся курицу себе на разделочную доску.

— Тогда, ваше благородие, суд предоставляет вам слово.

— Ваша честь, я понимаю, что не являюсь стороной по делу, однако считаю своим гражданским и профессиональным долгом заявить о том, что мне стало известно. Речь идёт не о споре между компаниями, а о грубом нарушении принципов правосудия и, что ещё более отвратительно, адвокатской этики.

При этих словах мы с Ромой переглянулись.

— Это весьма тяжкое обвинение, — заметил судья, но Штайнберг будто бы только и ждал этого.

— Я всецело с вами согласен, ваша честь. Поверьте, я не сделал бы этого в отношении его сиятельства, если бы не был уверен в том, что это правда. Совсем недавно мне стало известно, что граф Рахманов, располагая сведениями о неблагоприятных для его клиента результатах судебной экспертизы, умышленно предпринял действия, направленные на сокрытие этих сведений и манипулирование ходом процесса.

Устав от этого фарса, я повернулся к судье и со всем уважением спросил.

— Ваша честь, позвольте возразить? Всё-таки это меня сейчас обвиняют…

Но, похоже, что судья проигнорировал меня.

— Как я уже сказал, ваше благородие, это весьма тяжкие обвинения и с вашей стороны было бы крайне неосмотрительно делать их не подкрепив доказательствами.

— Конечно, конечно, ваша честь. Полностью с вами согласен. Более того, в моём распоряжении имеются материалы. Фотографии документа, находившегося в офисе адвоката Рахманова.

Для наглядности барон поднял руку и показал толстый конверт в своей руке.

— Они содержат в себе техническое заключение, согласно которому заявленное изобретение не соответствует требованиям воспроизводимости. А, значит, оно не способно пройти экспертизу по существу. В документе прямо написано, что без определённого параметра устройство неработоспособно…

— Да, что за чушь, даже если эти фотографии и существуют, их нельзя рассматривать, как доказательства, — не выдержал я. — Неизвестно, кто их сделал, как они попали к барону Штайнбергу…

— Ваше сиятельство, я вас уже предупреждал…

— Ваша честь, этот человек безосновательно обвиняет меня, а я не могу даже сказать слова в свою защиту? — резонно возразил я. — Может быть, тогда его благородие сподобится ответить, соблюдалась ли цепочка хранения? Что-то я сильно сомневаюсь?

Судья недовольно посмотрел на меня, после чего перевёл взгляд на Штайнберга.

— Его сиятельство Рахманов прав. Такие материалы не могут служить основанием для обвинений в нарушении адвокатской этики.

— Ваша честь, мне эти материалы были переданы пусть и анонимно, но сугубо добросовестно, уверяю вас. А я, как верный подданный Империи, просто таки обязан был сообщить о возможных злоупотреблениях и представил их суду. Только и всего.

Апофеозом этой речи стала мерзкая, чуть ли не растянувшаяся от уха до уха улыбка на широкой роже Штейнберга, с которой он повернулся ко мне.

— В интересах правосудия, конечно же, — не удержался я от язвительного комментария.

Впрочем, от этих слов усмешка барона растянулась только сильнее, хотя казалось, что это уже невозможно.

— Конечно же, в интересах правосудия, — кивнул он. — Более того, мне стало известно, что адвокат Рахманов обсуждал со своим сотрудником намерение использовать свои личные отношения с представителем противоположной стороны — адвокатом Лазаревым — для того, чтобы добиться переноса слушания и отсрочить оглашение результатов экспертизы.

С каждым словом его голос становился всё более и более злорадным. Более довольным. Штейнберг явно наслаждался происходящим.

— Я считаю, что ужасающая совокупность этих обстоятельств указывает на отвратительный сговор, ваша честь. На сговор между представителями сторон с мерзкой целью: злоупотребление процессуальными правами и попытку повлиять на исход судебного разбирательства.

Нет, ему точно кто-то всё это готовил. Я ни за что не поверю, что этот жирный ублюдок сейчас эти формулировки из головы вытаскивает. Уж больно выхолощенные фразы.

— В связи с изложенным я прошу… — Штейнберг на мгновение прервался, и я готов был поклясться, что сделал он это не ради того, чтобы подобрать слова, а просто ради красивой паузы. И оказался прав, когда он продолжил. — Нет, ваша честь, я требую, чтобы вы зафиксировали мои пояснения в протоколе судебного заседания, а также приобщили представленные мной материалы как указывающие на возможное нарушение закона.

Кажется, что после его заявления даже судья был удивлён. Настолько, что его последующие слова звучали даже как-то растерянно.

— Ещё что-нибудь, ваше благородие?

— Я бы порекомендовал направить информацию в адвокатскую коллегию для проверки действий его сиятельства Рахманова на предмет соответствия требованиям профессиональной этики и допустимости его дальнейшего участия в данном деле. Да и вообще, в каких угодно делах. Если не ошибаюсь, то он даже юридического университета не закончил. Разве должен такой человек и дальше позорить столь важную и престижную для Империи профессию?

Кажется, что тяжкий вздох судьи можно было услышать даже за пределами здания. Он покосился на судейского секретаря и уточнил:

— Данное заявление было запротоколировано?

— Да, ваша честь, — негромко ответил секретарь.

— Ладно, пристав, передайте мне бумаги.

Ну вот и всё. Если в конверте Штейнберга действительно находились те документы, о которых он говорил, то сейчас судья быстро должен понять справедливость его слов. И тогда от обвинений я уже никогда отмазаться бы не смог. Как и от потери лицензии.

На то, чтобы конверт перекочевал из рук