Адвокат Империи 18. Финал - Ник Фабер

Конечно же, за исключением того факта, что подобные документы в принципе не могли существовать в реальности, конечно же.

— Он что, правда такой идиот? — негромко спросил у меня Роман, на что я уже банально не смог сдержаться.

— Я же тебе говорил, — так же тихо ответил я. Да, тихо, но так, чтобы Штайнберг мог меня услышать. — Он и правда идиот.

Со стороны могло показаться, что на его лице не дрогнул ни один нерв, но я-то видел. Мне достаточно было повернуть голову и посмотреть ему в глаза, чтобы заметить первые признаки растерянности.

— Ваше благородие, могу я поинтересоваться у вас, что это такое? — спросил судья, с непониманием посмотрев на Штайнберга.

Тот с растерянностью посмотрел на него в ответ.

— Как что? Ваша честь, это документы, подтверждающие мои слова и…

— Пока что я вижу только то, что ясно указывает мне лишь одно — эти «доказательства», как вы их назвали, вообще не имеют никакого отношения к предмету нашего слушания.

Покосившись в сторону Белова, я улыбнулся, с трудом удерживаясь от того, чтобы не расхохотаться. Тот ответил мне точно такой же сдержанной, но весьма довольной улыбкой.

— Подождите, — теперь уже растерянность в голосе Штайнберга была заметна куда сильнее. — Там же указано, что этот датчик не проходит и…

— Эти документы вообще не имеют никакого отношения к тому устройству, которое заявлено в патентной заявке, — резко сказал судья. — И которое является предметом сегодняшнего спора. Более того, я вообще не очень хорошо понимаю, о чём именно вы собрались заявить, поскольку устройство заявителя полностью прошло судебную экспертизу.

— Ч… что?

А вот теперь Штайнберг выглядел так, словно не понимал, где вообще он находится и как тут оказался.

— А ты не знал, да? — с усмешкой поинтересовался я. — А ты думаешь, чего у барона Берга выражение на лице такое кислое?

Голова Штайнберга резко повернулась в сторону Берга, а потом вновь вернулась ко мне, буквально впившись в меня взглядом. И помимо бешеной, практически нечеловеческой ярости, там плескалось понимание.

Понимание от осознание факта случившегося.

— Поганый мелкий недоносок, — прорычал он. — Ты меня обманул…

— О, ну что вы, ваше благородие, не нужно лишней лести, — с самым самодовольным видом фыркнул я. — Мне даже стараться особо не пришлось. Ты оказался настолько туп, что сам себя обманул.

Зря, наверно, я это сказал. Потому что Штайнберг бросился на меня прямо в зале суда.

* * *

И ведь он действительно это сделал. Вот не ожидал, честно. Если бы его эмоции имели бы физическое воплощение, то уверен, что к этому моменту всё здание суда полыхало бы таким пожаром от его злости и бешенства, что никакие пожарные не справились.

На моё счастье, они их не имели. Да и я их всё равно не чувствовал, так что какая разница? У него и на лице всё было написано.

В итоге оказалось достаточно приставов, которые остановили барона, уложив его широкой мордой в пол. Думаю, что стоит потом даже поблагодарить их. Ведь в противном случае этот слон реально бы до меня добрался.

А вот дальше стоило поблагодарить именно Романа, который через свои связи договорился о том, чтобы меня пустили к Штайнбергу. Хотелось, так сказать, оставить за собой последнее слово. Да, немного мелочно, конечно, но зачем отказывать себе в удовольствии?

Нас провели по коридорам здания до временного судебного изолятора, где сейчас содержался барон. Долго он там не просидит. Учитывая положение, я уверен, что уже к вечеру его выпустят.

Но это будет вечером. А сейчас же я собирался сполна насладиться моментом.

К слову, пресловутый судебный изолятор не выглядел как камера с решёткой. Это было отдельное помещение, находящееся под надзором судебной охраны, куда нас благополучно пропустили. Опять же, спасибо за это Роману.

— Не могу не отметить, что это понурое выражение лица идёт тебе куда больше, чем мерзкая улыбочка, с которой ты припёрся ко мне тем утром, — улыбнулся я, заходя в помещение.

— Ублюдок!

Барон рванулся встать со стула, но застёгнутые манжеты наручников на руках не дали ему этого сделать.

— Ты бы не дёргался, — посоветовал я. — Ром, как тебе картина?

— Мне нравится.

— Ты обманул меня! — рявкнул он, но в этот раз уже не попытался подорваться с места. — Вы с ним сговорились!

— Да будет тебе, Штайнберг, тебя бы и обезьяна обманула бы, — отмахнулся я. — Всего-то и стоило, что попросить Белова предоставить мне заключение и чертежи на один из его прошлых датчиков, которые не прошли проверку. Ну и разыграть пару представлений для Ростислава.

Только мне стоило это сказать, как Штайнберг изменился в лице. Да так, что я всерьёз испугался, а не хватит ли его удар прямо тут.

Ладно, не всерьёз. Сейчас мне было на него глубоко плевать. Но просто так уйти и не отыграться я не мог. Приятно, чего уж скрывать.

— Должен тебе сказать, что в целом ты здорово придумал подсунуть его мне. Знаешь, что самое смешное? Если бы не твоё поганое эго, не мелочная жажда покрасоваться, то у тебя даже могло бы всё получиться, — признался я. — Если бы не Калинский с делом Белова, то я уверен, у тебя бы получилось постепенно задавить меня.

— Но вы же сговорились с ним! — в отчаянной, но бессмысленной попытке выкрикнул он. — Я знаю, что вы встречались! Ты и Лазарев…

— Конечно встречались! — не стал я отпираться. — Потому что мне нужен был адвокат.

— Что?

Кажется, что эта новость окончательно сбила Штайнберга с толку.

— Адвокат? За каким чёртом тебе нужен адвокат⁈

— За таким, что только идиот будет представлять сам себя в суде, — пожал я плечами и сделал приглашающий жест Роману. — Будь добр.

Лазарев не без удовольствия извлёк из кармана своего пиджака три конверта.

— С удовольствием. Иск о защите чести, достоинства и деловой репутации, — начал перечислять он. — Иск о компенсации морального вреда. Иск о возмещении убытков за деловую репутацию. Иск о неправомерных действиях мы ещё сделать не успели. Кто же знал, что ты настолько туп, что бросишься на Рахманова прямо в зале суда, но не переживай. Мы подадим и его тоже.

— Ты сам себя похоронил, — ледяным тоном проговорил я. — Твои поддельные документы — это чистое подтверждение твоей собственной тупости, некомпетентности и прямого злобного умысла. Ты не только принес их в зал суда, надеясь уничтожить меня, а фактически