Шок и тремор. - Сергей Николаевич Зеленин

Ещё - в бинокль, в прицел и так – невооружённым глазом можно было разглядеть занесённые под самые крыши домики рыбацкого посёлка Лаппохья… Верхушку водонапорной башни на полустанке, приличный кусок полотна железной дороги и безлюдного шоссе… Заросший отдельными деревьями и кустарником большой пустырь, между полустанком с таможней и невысокой грядой – за которой были расположены позиции передовой линии финских укреплений.

С командно-наблюдательного пункта (КНП) капитана Вуорела обзор был лучше.

Он видел противотанковый ров вырытый русскими на самой линии соприкосновения сторон во время предпоследнего «последнего» сталинского ультиматума. Это было воистину циклопическое сооружение - огромной глубины и ширины, поневоле заставляющее восхититься:

«Неужели, они вырыли его лопатами? Зачем? В свою очередь боятся нас? Да это ж смешно! Видно, они там совсем сдурели».

Смертным холодком обдала догадка:

«Или, притупляют нашу бдительность таким образом?».

Он с минуту оценивающе смотрел на противотанковый ров – не менее пяти-шести метров шириной, с финской стороны которого не было даже надолбов…

И разум отвергал интуитивную догадку:

«Но как они собираются через него наступать? Да ещё и танками? Это невозможно!».

По льду?

В каждый «последний» сталинский ультиматум, лёд вдоль берега и между островами минируется мощными фугасами. Один поворот ручки взрывной машинки и, он будет взорван.

Это особенно то и не скрывалось.

Так, как же?

Приходилось с досадой признать:

Полковник Ларко – командир полка ответственный за передовую линию обороны, был прав - благодаря собственным же трудам, русские могли наступать только вдоль шоссейной и железной дороги - нешироким фронтом метров в пятьдесят. Но как только они туда сунуться, тотчас будут накрыты огнём дальнобойной артиллерии, многочисленные батареи которой расположены вокруг полуострова Ханко.

В сильный бинокль капитан Вуорела видел колючую проволоку за рвом и идущий вдоль неё пограничный патруль с собакой. Видел пограничную вышку и маячившего на ней часового… Примерно в восьми километрах, он чётко видел два больших одноэтажных здания, очевидно казармы. Во дворе их ходили солдаты, а невдалеке висел в воздухе аэростат наблюдения, в корзинке которого по пояс торчал человек…

Он видел многое другое – подчас весьма любопытное, кроме одного:

Хоть одного признака начала вторжения Советского Союза в Финляндию.

По мере того как всё выше и выше вставало Солнце, румянец всё более и более сменял «благородную» - не несколько нездоровую бледность на его лице. Ему было стыдно – перед солдатами, перед командование… Перед собой, наконец.

Когда зазвонил телефон и знакомый голос (даже не полковника Ларко, а того майора) с ехидцей спросил:

- Ну, как там «сосед»?

Он прикусив до крови губу, ответил:

- Пока сидит в своей берлоге тихо.

А сам подумал:

«Всё! Как только вернёмся пищу прошение об отставке по состоянию здоровья».

Как бы в ответ, в правом лёгком кольнуло так, что схватившись за грудь он вскрикнул и скорчился на лежаке.

Прапорщик Сеппэ, телефонист и денщик обеспокоенно наклонились над ним:

- Что с Вами, господин капитан?

Из-за оставшихся в груди осколков русской мины – полученными напоследок во время Зимней войны, врачи запретили ему долго ходить пешком. Вчера он пренебрёг запретом и вот результат.

- Вам плохо? Может, позвать медиков?

Закашлявшись, сглотнув сгусток крови, он негромко:

- Ничего, отлежусь. Не прекращайте наблюдение, господин прапорщик.

Достал из кармана пузырёк с таблетками, высыпав на ладонь проглотил пару и запил водой из фляжки, поданной денщиком.

Затем, посмотрев на наручные часы:

- Через час разрешите солдатам развести небольшие костры – там, под обрывом, чтоб подогреть пищу. Если, конечно, ничего не случится.

И капитан впал «в небытие».

С час - до рези в глазах, честно потаращившись на противоположный берег, прапорщик растолкал сонного телефониста, успевшего между делом покемарить:

- Наблюдай!

А сам пошёл к своим солдатам.

Ничего не случилось и через три часа и бывшее с утра напряжение, после обеда как-то разом спало.

Разогрев на кострах в котелках нехитрое солдатское варево, солдаты сомлели на пригревающем с каждой минутой Солнце и стали клевать носом. Сержант Тайсто Мюллюмэки пытавшийся их встряхнуть и заставить заняться каким-нибудь делом – рытьём окопов, например, всё чаше и чаще был посылаем на…

К чёрту.

Наконец, дисциплина рухнула куда-то на дно самого глубокого ущелья и развалясь на кучах хвойных лап, бравые артиллеристы-противотанкисты дружно захрапели.

В конце-концов, с прапорщиком Сеппэ они назначили часового – первым оказался Яско Тукиайнен. А сами расположившись в своём укрытии, тоже прилегли вздремнуть «минут на дцать».

Глава 16. «Финский цугцванг» (продолжение).

Герой Советского Союза, генерал-майор С. М. Крамаренко:

«Невозможно усвоить уроки истории, воспринимая врага как абстрактную сущность, забыв о том, что на той стороне были такие же люди – со своими чувствами и мыслями, идеями и планами на жизнь. Если об этом забыть, то кошмар Великой Отечественной войны может повториться, а все потери и жертвы окажутся напрасными.

…Мы обязаны помнить нашу историю и учиться на ошибках. Без прошлого у народа нет будущего. А врага надо знать в лицо».

1 апреля 1941-го года. После полудня.

Поднявшиеся к зениту дневное светило так пригрело, что в залив с острова зажурчали ручьи… И к лютой зависти наблюдавших за ними солдат, местные или прилетевшие Бог весть откуда птахи - весело расчирикались и прямо на их глазах стали заниматься «любовью».

Ну а те, выспавшись, за неимением других дел занялись любимым для всех мужчин мира занятием – едой и «ничегонеделанием» с болтовнёй о «ниочём».

Пентти Хейно прозванный «Попом» алюминиевой ложкой выскреб из консервной банки остатки мясного желе и сказал по-французски:

- «Сеn'est gu le ventre qui gouverne le monde».

На него подозрительно покосились:

- Что ты там лопочешь?

-  «Миром правит желудок».

Маркку Канерва уже сытно покушав и теперь лёжа покуривая, лениво поддержал беседу:

- Тоже мне – сделал открытие.

- Сейчас это особенно можно ощутить. Кажется, Наполеон говорил, что армия марширует животом… Впрочем, важно знать еще: куда «марширует»?

- Мы никуда не «маршируем». Мы торчим на этом чёртовом острове, в ожидании когда «замаршируют» русские. Ну, а те видно - тоже не дураки умирать в такой чудный день

Яско Тукиайнен откусил хрустящего хлебца, пожевал, проглотил и ни с того, ни с чего ляпнул:

- Директор-распорядитель фабрики, на которой работал мой отец, пошел в Зимнюю войну добровольцем…

Хрустящий хлебец потрескивал у него на зубах, острый кадык на тощей шее ходил вверх и вниз и, рассказ продолжался:

- …Чтоб другим пример показать.