Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

Первая группа исследований — это та, которая оставляла в качестве эмпирического материала прежде всего сам «Капитал» К. Маркса. Это в первую очередь работы Б. А. Грушина и М. К. Мамардашвили.

У меня очень сложное отношение к работам Грушина. С одной стороны, я считаю их выдающимися и, бесспорно, лучшими в мировой литературе по соответствующим темам. С другой стороны, я не согласен с теоретическими основаниями этих работ — я имею в виду прежде всего «Очерки логики исторического исследования» и примыкающие статьи[259], — и у меня, кроме того, есть много критических замечаний по исполнению исходных замыслов. Но бесспорно, что все эти работы захватывают и будят мысль и что они невероятно важны в плане развития форм логики. Здесь только нужна достаточно глубокая рефлексивная проработка основных идей, лежащих в фундаменте этих работ. Правда, я пока не вижу, кто бы мог за нее взяться. Но это было бы очень важно и полезно.

Здесь я могу лишь самым поверхностным образом прокомментировать эти работы.

У Ф. Энгельса имеется фраза о том, что «Капитал» Маркса — это не только теория, но вместе с тем и история буржуазных производственных отношений. Грушин положил эти слова в основание своих исследований[260], но в то же время, конечно, чувствовал, что «Капитал» все-таки есть теория, а не история, что там процесс развития буржуазной производственной формации анализируется лишь побочно, мельком. Понимая этот факт, Грушин поставил перед собой задачу выделить те моменты в теории капитала, которые относятся собственно к развитию, к воспроизведению исторического процесса развития.

Между прочим, его диссертация неслучайно называется «Приемы и способы воспроизведения в мышлении исторических процессов развития»[261]. Я сам наблюдал, как один маститый философ прочитал это название и буркнул: «Зачем “исторических процессов развития”, а не просто “процессов развития”?» Но это слово в работе было не случайным, наоборот, именно в нем и заключался основной смысл. Вопрос в то время ставился следующим образом: в «Капитале» Маркса воспроизводится развитие производственных отношений, но воспроизводится теоретически, ибо там истории, очевидно, нет, имеют место только небольшие отсылки к этой истории, но, по-видимому, кроме этого развития, воспроизводимого теоретически, существуют еще процессы развития, воспроизводимые исторически. И Грушин хотел заниматься именно проблемами их исторического представления.

Так кружок вышел на логические проблемы истории и собственно исторической теории (если предположить, что такая есть или может быть). Мне такая постановка вопроса крайне симпатична и кажется весьма перспективной.

Про истоки работы Мамардашвили я знаю хуже и могу здесь напутать. Но мне представляется, что сначала у него была та же тема, что и у Грушина: «Историческое и логическое в “Капитале” К. Маркса», — но постепенно в условиях взаимодействия и конкуренции с Грушиным, который был на два учебных года старше, направленность его интересов все больше смещалась в сторону строения и развития знаний. Вместе с тем Мамардашвили все больше выходил на традиционную логическую проблематику и историю развития логических идей. Это и определило тему его диссертации[262].

Но мне здесь, в связи с анализом направлений развития идей ММК, хочется подчеркнуть другие моменты, лежащие в стороне от разбора идей того или иного автора по существу. Выделяя группу работ, которые сохранили прежде всего материал «Капитала», и рассматривая, как у их авторов ставились и обсуждались [вопросы относительно] процессов развития, я вижу, что и другая группа, которая начала заниматься физическими и математическими понятиями, тоже очень скоро выдвинула на первый план проблему развития. Я могу рассказать, как это произошло в моей собственной работе.

Поскольку я исходил из работы Зиновьева[263] и опирался на нее, меня могли уже не волновать вопросы общей структуры научной теории; для меня на первый план выделились какие-то более мелкие единицы — отдельные понятия, например силы, скорости, массы, отдельные задачи и знания. И когда я приступил к их анализу и хотел объяснить современные парадоксы и затруднения, с ними связанные, то я, естественно, вынужден был обратиться к эволюции этих понятий, к их истории. И при этом произошло какое-то очень важное, во всяком случае для меня, смещение от структуры знаний и понятий, данных в одной точке, к анализу их рядов, или серий, — их существования в последовательные моменты развития.

Таким образом, я здесь выделяю вторую группу в составе ММК, группу, которая занималась анализом развития отдельных физических, химических, лингвистических, математических понятий. Для нее на первый план выступала тоже проблема развития, но совсем в другом повороте.

Третью группу работ в ММК образуют работы такого типа, как, например, у В. Н. Садовского или у В. А. Костеловского. Садовский занимался условиями появления и развития геометрии Декарта, то есть теоретической системой в целом. Костеловский занимался процессом появления и развития молекулярно-кинетической теории газа. Хотя проблема стояла вроде бы относительно целостных теорий, но и здесь, по существу, господствовала атомарная и генетическая точка зрения, то есть вопрос ставился уже теперь не о структуре целостной системы, а о процессах формирования, развития отдельных знаний в этой системе. И этот момент представляется мне очень важным, так как именно с этого периода мы начинаем впрямую говорить о генетической теории мышления, то есть, кроме момента содержательности нашего анализа, начинаем подчеркивать момент развития знаний.

Говоря раньше о том, что в основе новой концепции логики лежало три момента, я перечислял среди них и момент генетический, но это было совершенно иное, нежели то, что появилось в исследованиях этих лет. До этого мы рассуждали примерно так: техника построения знания зависит от содержания; человечество по мере своего развития вычленяет всё новые виды содержания, и вычленение этого нового содержания возможно за счет того, что развивается сама техника, сами приемы мышления. Мы фиксировали факт развития техники мышления, но мы не делали его специальным предметом изучения. Теперь же на первый план выступили процессы развития техники мышления, и именно они подпадали под генетические методы исследования. И этот переход был связан с изменением эмпирических областей исследования, с нашими попытками войти в область исследования развития отдельных понятий.

Тут я должен еще кое-что добавить к перечню направлений нашей работы, тем областям, которые мы затрагивали. Одновременно была сделана попытка рассмотреть, например, теорию размерности и теорию подобия. В их анализе участвовал целый семинар — он работал во ВНИИГАЗе[264]. Конечно, как и от всех других направлений, от него остались определенные разработки, а главное — росли люди. В этом семинаре начали работу В. Столяров, О. Добронравов и другие. Были произведены кое-какие расчленения предмета и сформулированы задачи на логико-методологическое исследование. Наверное, это был первый опыт