В объятии Зверя. Том 2 - Зена Тирс

Они снова сошлись в схватке. Отсутствие тренировок сказалось: Рейван растерял и силу, и скорость. Циндер упрекал его в этом каждым новым взмахом меча.

— Сегодня ты уйдёшь, — сказал гегемон, — и встретимся мы с тобой теперь лишь на войне.

— Ты знал, кто я? Всегда знал? — зло прорычал Рейван.

— Всегда.

— Ты убил Ингвара? — с яростью обрушивая клинок, выкрикнул Зверь.

— Я убил, — ответил Циндер, отражая удар. — Я был сильнее.

— Как он погиб⁈

— Как мужчина! — ударил гегемон. — В ярости!

Бой измотал Рейвана, и Циндер сжалился.

— Достаточно. Тебе сегодня предстоит ещё долгий путь, — гегемон убрал меч.

Рейван тоже убрал меч. Циндер подошёл к нему близко и сказал в лицо:

— Вигг велел не опаивать тебя перед выходом в мир: хочет, чтобы ты погубил Владычицу, знай.

Рейван выдержал взгляд гегемона.

— Сделай всё, чтобы я гордился тобой, Рейван, — сказал Циндер на прощание и развернулся к воинам.

— У нас есть возможность, хоть малая неуловимая возможность вырваться из-под власти Причастия⁈ — крикнул вслед гегемону Рейван.

— Нет, — ответил Циндер.

Рейван остался стоять один, под высоким и недосягаемым небом.

4 На распутье

Солнце поднялось из-за гор, быстро согрев холодную землю. С плаца раздавались звуки тренировки кзоргов, а на переднем дворе шли приготовления к дальней дороге. Владычица Корда усаживалась в повозку, конюшие успокаивали взволнованных лошадей. Рейван, двое кзоргов, которых он решил взять с собой, солдаты царской гвардии и слуги — все были готовы и ожидали лишь Владычицу Маррей.

Вскоре она появилась вместе с мужем и отцом Сеттом. Царь Вигг вёл жену под руку, довольно улыбаясь, словно сытый кот, исполненный хитрости. Он посадил Маррей в повозку и затем с игривым блеском в глазах посмотрел на Рейвана.

«Издевается надо мной!» — мрачно подумал кзорг, чувствуя совершенное бессилие.

Вскоре царь скрылся в дверях главной башни, не став дожидаться, когда обоз покинет Харон-Сидис. Отец Сетт подошёл к повозке, чтобы проститься. Коротко поклонившись Владычице Корде, перед Маррей он смутился.

— Береги себя, — прошептал он.

На лице старика дрогнули брови, когда он поднял взор и увидел поджившие ссадины на её лице.

— Прости меня… — затаив дыхание, произнёс он.

— Это ты подмешал Виггу в вино кзоргское зелье, — утвердительно произнесла она.

— Я подмешал. Прости, — виновато склонился старый хранитель.

— Прощаю, Сетт, — ответила Маррей. — Ведь ты хотел меня в какой-то мере защитить.

Старый хранитель склонился ещё ниже.

— Да пребудет с тобой Великая Мать, — сказал он.

— Несомненна её любовь! — ответила Маррей и благословила старика, коснувшись его головы.

***

Повозка с Владычицами тронулась в путь. Следом выехала и вторая — со слугами, припасами и снаряжением. Кзорги и солдаты сопровождали обоз конными.

Первый день пути пролегал по дикому ущелью Харон-Сидиса, где на пустынных склонах изрезанных скал не стояло ни одного человеческого жилища и лишь дикие горные туры бродили по крутым утёсам.

Повозка Владычиц шла тихо, чтобы Маррей не слишком утомилась от неровностей дороги. Она всё ещё была слаба и путь переносила на устланном шкурами ложе под пологом.

— Я так рада, что ты наконец перестала бунтовать и последовала своему долгу, — произнесла Корда. — Богиня вознаградит тебя, когда ты станешь матерью.

Маррей кивнула. Она действительно хотела покориться силе высшей и большей, чем она сама. Однако в сердце не унималось щемящее чувство несправедливости, когда она глядела сквозь занавеси полога на Рейвана, ехавшего на коне впереди.

«Почему Великая Мать оказалась так жестока? — думала Маррей, лаская взглядом его спину. — Почему позволила сделать из него кзорга, а меня — обязать долгом перед царём?»

Когда пришло время остановиться на ночлег, Рейван выставил солдат для охраны, а слугам велел разбить лагерь. Сам он, впервые за весь день, приблизился к Маррей и помог ей спуститься на песчаную землю.

— Придержи меня немного, — сказала она, берясь за него слабой рукой. — Мне нужно немного походить, разогнать кровь.

Рейван взял Маррей под локоть, благоговея под её взглядом, и, пока слуги устанавливали шатёр, обошёл с ней стоянку. Владычица шагала медленно, всем телом опираясь на его руку, и чем сильнее он чувствовал её тяжесть, тем больше радовался. Ему хотелось и вовсе поднять её, нести на руках, крепко обнимать и целовать. Он боялся глядеть ей в глаза: не хотел напугать силой своих чувств, но полагал, что она о них догадывается.

Маррей тоже прятала от него лицо за спускающимися чёрными змеями волос, и он всё не решался озвучить ей свой замысел: спасительный для неё и губительный для него. Потому что тогда разом истекут часы их хрупкого счастья, придёт час расставания, настанут дни погони и страха.

«Расскажу ей завтра, когда выйдем из ущелья на распутье дорог», — подумал Рейван.

Подойдя к шатру, но ещё не показавшись из-за него, они услышали ворчание слуг, растягивающих полог.

— Если он погубит Владычицу, то нам тоже всем достанется, — обеспокоенно сказал один из них. — Царь специально его к ней приставил, чтобы погубить…

Слух о том, что Рейвана, кзорга, не опоили зельями, лишающими воли и мужской силы, растёкся среди солдат, слуг и рабов, и все жались от него пуще прежнего.

— Вряд ли он тронет её: откуда ему знать, что с женщиной делать, — усмехнулся другой. — Если он оприходовал кого, так, наверное, только овец — вот овцу и словит.

— Если б так… — неуверенно простонал первый, забивая колышек оттяжки в землю. — Не место кзоргам среди людей, их место на войне! Когда мы выйдем к поселению, не начнёт ли он людей резать? Солдаты его не сдержат: он человеку череп пальцами проламывает. Чудовища они, кзорги, мешки с ядовитыми костями. Нельзя им в мир ходить неопоенными.

Рейван разозлился и хотел было наказать слуг за эти разговоры. Но ведь они говорили правду. Рейван помрачнел и стиснул зубы, сделав вид, что ничего не слышал.

Маррей бросила на него взгляд, исполненный страха и жалости, выдернула руку и скрылась в шатре. Слуги поспешили прочь с глаз кзорга, быстро заговорив об ужине. Рейван тяжело вздохнул, принимая вполне то, что был в глазах людей чудовищем.

***

На следующий день эскорт Владычиц покинул ущелье — путники выехали