Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Он обмяк на мне всем весом, и я почувствовала, как его лоб упал на мой затылок, как его грудь прижалась к моей спине — тяжёлая, вздымающаяся и опускающаяся в рваном, неровном ритме. Его ладони всё ещё лежали на моих бёдрах, но хватка ослабла, стала почти нежной.

Мы стояли так — не знаю, секунду или вечность — переплетённые, соединённые, два незнакомца, которые только что разделили что-то слишком интимное для одной ночи, для одной встречи, для одной жизни.

Потом он медленно, почти осторожно вышел из меня, и я застонала — тихо, жалобно — чувствуя пустоту и то, как его семя начало стекать по внутренней стороне моих бёдер.

Горячее.

Слишком много.

Напоминание о том, что только что произошло.

Он развернул меня к себе, и я едва держалась на ногах, дрожа всем телом и цепляясь за его предплечья, потому что без опоры точно бы упала. Взгляд цвета осеннего мёда смотрел на меня — тусклый, далёкий, почти пустой, словно он только что вернулся из места, куда я не могла за ним последовать.

Руна на его скуле — та, что шла от виска к челюсти — всё ещё тлела тусклым красным светом. Пот блестел на его коже в свете догорающих костров. Медные волосы прилипли ко лбу. Он выглядел опустошённым, словно отдал мне не только семя, но и часть себя.

Прошла секунда. Две. Три.

А потом его губы изогнулись в улыбке — горькой, циничной, совершенно лишённой тепла. Он наклонился ко мне медленно, почти нежно, и поцеловал меня в лоб — коротко, легко, как прощание, которого я не просила.

— Если захочешь повторить, смертная, приходи в следующем году. На Самайн. — Он помолчал, и золото в зрачках поймало мой взгляд, удержало с такой силой, что я не могла отвести глаз. — Я буду ждать.

Он отстранился, сделав шаг назад, потом ещё — и растворился в тенях между стволами, словно был соткан из той же магии, что и лес.

Я осталась стоять одна — прислонившись спиной ко всё ещё тёплому от магии дереву, с его семенем, стекающим по бёдрам, с синяками на коже, с метками от зубов на шее и плече.

Вокруг меня поляна пустела. Пары расходились — поодиночке и группами, растворяясь в темноте леса. Костры догорали, оседая серым пеплом. Барабаны стихли — один за другим замолкли, пока не остался лишь глухой отголосок, растворяющийся в ночи. Даже магия в воздухе истончалась, уходила, возвращаясь туда, откуда пришла.

Ритуал завершился.

Мои ноги подкосились, и я медленно сползла по стволу дерева, села на мягкий мох у его корней. Обхватила колени руками, уткнулась в них лбом и почувствовала, как по щекам текут горячие, безостановочные слёзы.

Что я наделала?

Голос совести — тот самый, который так удобно молчал весь последний час, — вернулся с удвоенной силой. Тихий, настойчивый, безжалостный.

Ты изменила. У тебя есть жених. Эндрю ждёт тебя дома. Ты грязная, использованная.

Что-то тёплое и лёгкое упало мне на раскрытую ладонь, и я медленно подняла голову.

Осенний лист — красно-золотой, совершенный, словно его только что сорвали с ветки — лежал на моей ладони, пульсируя слабым внутренним светом.

Как корона. Как обещание. Как проклятие.

Мир начал темнеть по краям — медленно, неумолимо, милосердно — и я закрыла глаза, позволяя тьме забрать меня туда, где не было ни вины, ни стыда, ни воспоминаний о глазах цвета мёда.

***

Когда я почувствовала холод, он уже успел добраться до самых костей — медленный, вкрадчивый, просачивающийся сквозь ткань, сквозь кожу, забираясь туда, где ещё недавно было тепло.

Сначала я ощутила его на щеке — влажный, сырой, пахнущий землёй и прелыми листьями. Потом он добрался до рук — они онемели и не слушались. А следом пополз дальше — по плечам, по шее, проникая под одежду туда, где кожа должна была быть защищена.

Я попыталась пошевелиться, но тело отказывалось слушаться. Каждая мышца налилась свинцом. Веки приклеились — открывать их приходилось через силу, через боль, через это странное вязкое ощущение, будто я провалилась в какую-то глубокую яму и теперь медленно выбираюсь обратно.

Что со мной?

Мысль пробивалась сквозь густой туман в голове, сквозь шум в ушах, сквозь головокружение, которое накатывало, даже когда я лежала неподвижно.

Под щекой было что-то мягкое и шерстяное, пахнущее домом — старым деревом, сухими травами, дымом от камина.

Это была не подушка.

Я заставила себя открыть глаза — сквозь боль, сквозь пелену, застилающую зрение.

Надо мной расстилалось серое тяжёлое небо с тонкими розоватыми прожилками на востоке — обещанием рассвета, который ещё не наступил, но уже близко. Воздух пах сыростью, туманом, осенью — той особенной осенней свежестью, когда ночь ещё не отпустила мир, но день уже тянет к себе тонкими пальцами света.

Я на улице.

В груди кольнула паника. Резко, отрезвляюще, заставляя сердце биться быстрее. Я села рывком и мир взорвался болью.

Голова закружилась так сильно, что я едва не упала обратно. Желудок подкатил к горлу. В висках заколотило — тупо, пульсируя в такт участившемуся сердцебиению. Во рту появился металлический привкус. Горло пересохло.

Я застонала.

Похмелье. Это похмелье.

— Осторожно, милая. — Спокойный голос донёсся откуда-то слева. — Не дёргайся так резко. Дай голове прийти в себя.

Я разлепила веки.

Тётя Дейрдре сидела на поваленном бревне в паре метров от меня. На ней был старый серый кардиган, длинная юбка в цветочек, волосы собраны в небрежный пучок. В руках она держала деревянную ложку, которой помешивала что-то в котелке над маленьким костром.

Я медленно огляделась, пытаясь понять, где нахожусь.

Маленькая полянка. Самая обычная — несколько сосен и дубов по краям, их тёмные силуэты едва различимы в предрассветной дымке. Опавшие листья и хвоя шуршали под босыми ногами. Туман стелился низко, цепляясь за траву, за корни, превращая всё вокруг в размытое, нереальное пространство.

Никаких костров с пляшущим пламенем и хохочущими фейри. Никакого могучего, древнего дерева с резной корой. Никаких голосов, музыки, магии, пропитывающей воздух так густо, что её можно было попробовать на вкус. Никакого короля с глазами цвета мёда.

Ничего.

Я сидела на клетчатом пледе — знакомом, тётином, пахнущем домом. На мне было моё пальто, застёгнутое на все пуговицы. Под ним блузка. Юбка, облегающая как положено, не задранная, не смятая. Рядом аккуратно стояли туфли, лежали сумочка и телефон.

Чулки...

Чулки были целыми.

Абсолютно целыми.

Сердце ёкнуло так сильно, что