Писательская рота - Сергей Егорович Михеенков

ещё когда, запершись после возвращения из Центральной группы войск из Австрии, упорно, словно отдирая с себя коросту, писал прозу, он надеялся таким образом отписаться, освободиться, исторгнуть из себя эту тему раз и навсегда. Не получилось. Как и у других фронтовиков. Даже в «штатских» стихах война вспыхивает в ассоциациях, в точных, как выстрел снайпера, сравнениях. Война для Слуцкого так и осталась главным событием жизни, главной темой его стихов:

А в общем, ничего, кроме войны!

Ну хоть бы хны. Нет, ничего.

Нисколько. Она скрипит,

как инвалиду — койка.

Скрипит всю ночь

вдоль всей её длины.

А до войны? Да, юность, пустяки.

А после? После — перезрелость, старость.

И в памяти, и в сердце не осталось,

кроме войны, ни звука, ни строки…

И проговорил это прозой: «В моём стихе, как на больничной коечке, к примеру, долго корчилась война».

«Дар — это поручение», — сказал однажды и поэт Слуцкий, и майор Слуцкий.

КЁЛЬНСКАЯ ЯМА

Нас было семьдесят тысяч пленных

В большом овраге с крутыми краями.

Лежим

безмолвно и дерзновенно,

Мрём с голодухи

в Кёльнской яме.

Над краем оврага утоптана площадь —

До самого края спускается криво.

Раз в день

на площадь

выводят лошадь,

Живую

сталкивают с обрыва.

Пока она свергается в яму,

Пока её делим на доли

неравно,

Пока по конине молотим зубами, —

О бюргеры Кёльна,

да будет вам срамно!

О граждане Кёльна, как же так?

Вы, трезвые, честные, где же вы были,

Когда, зеленее, чем медный пятак,

Мы в Кёльнской яме

с голоду выли?

Собрав свои последние силы,

Мы выскребли надпись на стенке отвесной,

Короткую надпись над нашей могилой —

Письмо

солдату Страны Советской.

«Товарищ боец, остановись над нами,

Над нами, над нами, над белыми костями.

Нас было семьдесят тысяч пленных,

Мы пали за родину в Кёльнской яме!»

Когда в подлецы вербовать нас хотели,

Когда нам о хлебе кричали с оврага,

Когда патефоны о женщинах пели,

Партийцы шептали: «Ни шагу, ни шагу…»

Читайте надпись над нашей могилой!

Да будем достойны посмертной славы!

А если кто больше терпеть не в силах,

Партком разрешает самоубийство слабым.

О вы, кто наши души живые

Хотели купить за похлёбку с кашей,

Смотрите, как, мясо с ладони выев,

Кончают жизнь товарищи наши!

Землю роем,

скребём ногтями,

Стоном стонем

в Кёльнской яме,

Но всё остаётся — как было, как было! —

Каша с вами, а души с нами.

1956

БАНЯ

Вы не были в районной бане

В периферийном городке?

Там шайки с профилем кабаньим

И плеск, как летом на реке.

Там ордена сдают вахтёрам,

Зато приносят в мыльный зал

Рубцы и шрамы — те, которым

Я лично больше б доверял.

Там двое одноруких спины

Один другому бодро трут.

Там тело всякого мужчины

Исчеркали война и труд.

Там по рисунку каждой травмы

Читаю каждый вторник я

Без лести и обмана драмы

Или романы без вранья.

Там на груди своей широкой

Из дальних плаваний матрос

Лиловые татуировки

В наш сухопутный край занёс.

Там я, волнуясь и ликуя,

Читал, забыв о кипятке:

«Мы не оставим мать родную!» —

У партизана на руке.

Там слышен визг и хохот женский

За деревянною стеной.

Там чувство острого блаженства

Переживается в парной.

Там рассуждают о футболе.

Там с поднятою головой

Несёт портной свои мозоли,

Свои ожоги — горновой.

Но бедствий и сражений годы

Согнуть и сгорбить не смогли

Ширококостную породу

Сынов моей большой земли.

Вы не были в раю районном,

Что меж кино и стадионом?

В той бане парились иль нет?

Там два рубля любой билет.

1960 (?)

* * *

Последнею усталостью устав,

Предсмертным умиранием охвачен,

Большие руки вяло распластав,

Лежит солдат.

Он мог лежать иначе,

Он мог лежать с женой в своей постели,

Он мог не рвать намокший кровью мох,

Он мог…

Да мог ли? Будто? Неужели?

Нет, он не мог.

Ему военкомат повестки слал.

С ним рядом офицеры шли, шагали.

В тылу стучал машинкой трибунал.

А если б не стучал, он мог?

Едва ли.

Он без повесток, он бы сам пошёл.

И не за страх — за совесть и за почесть.

Лежит солдат — в крови лежит, в большой.

А жаловаться ни на что не хочет.

Награды

Ордена: Отечественной войны 1-й степени (1945, 1985), Отечественной войны 2-й степени (1944), Красной Звезды (1944), «Знак Почёта» (1979), «За храбрость» 2-й степени (Болгария), «Крест Грюнвальда» (Польша).

Медали.

Публикации

Память. М.: Советский писатель, 1957.

Время. М.: Молодая гвардия, 1959.

Годовая стрелка. М.: Советский писатель, 1971.

Время моих ровесников / Предисл. В. Огнёва. М.: Детская литература, 1977.

Стихи разных лет: Из неизданного. М.: Советский писатель, 1988.

Стихотворения / Вступ. ст. Евгения Евтушенко. М.: Художественная литература, 1989.

Я историю знаю… М.: Правда, 1990.

Собрание сочинений: В 3 т. М.: Художественная литература, 1991.

Странная свобода /Предисл. Олега Хлебникова. М.: Русская книга, 2001.

Записки о войне. СПб.: Логос, 2000.

Странная свобода. М.: Русская книга, 2001.

О других и о себе. М.: Вагриус, 2005.

Без поправок… М.: Время, 2006.

Лошади в океане. М.: ЭКСМО, 2011.

Покуда над стихами плачут. М.: Текст, 2013.

Стихи. СПб.: Пушкинский фонд, 2017.

Снова нас читает Россия… М.: ЭКСМО, 2019.

Глава третья

Виктор Курочкин

«В нём текла мужицкая кровь…»

При жизни читателей у него было немного. Его любила небольшая прослойка почитателей военной темы. Правда, и в ряду творцов «лейтенантской прозы» его имя тоже называли в конце, если вообще вспоминали. Прошли годы, и его книги переместились в первый ряд…

Виктор Курочкин родился 23 ноября 1923 года