Измена. (Не) чужой ребенок - Аня Вьёри

Не-ет…

Развод откладывался.

Я молча сидел около ее постели в неврологии, старался просто быть рядом. Не мог смотреть ей в глаза. Не мог коснуться ее – мне казалось, запачкаю. Но и уйти не мог.

Кажется, через пару недель ощущения той ночи стерлись, и в уме остался лишь голый факт.

Я изменил.

Но это нельзя было говорить жене.

Я бы ее просто добил фактом измены.

Я должен был похоронить эту мерзость в глубинах своей совести.

Я был готов к тому, чтобы это стало моим проклятьем, но я не мог допустить, чтобы Маша узнала о моем гениальном плане.

Тогда было не время

А через четыре с половиной месяца мне позвонили с незнакомого номера и смутно знакомым бархатным голосом проворковали в трубку:

– Привет! Ты будешь папой.

***

Оказывается, я оставил ей визитку.

Ну, или она случайно выпала из моего кошелька, когда я расплачивался…

Или, что еще более вероятно, эта дрянь полазила по моим карманам, пока я был в отключке.

Деньги не взяла – нашла что-то более ценное.

Решила раз и навсегда обогатиться.

Вторая встреча с ней была, пожалуй, еще омерзительнее, чем первая. Теперь я был трезв. Рассматривал ее и не понимал, на что же у меня встал. А действительно встал?

– Тест ДНК! Под моим контролем.

Тест был положительным.

Ребенок был мой.

Ничего не говоря этой шалаве, я его переделал еще два раза в других клиниках.

Ребенок был мой. Мальчик.

Какая подлость! Какая подстава от судьбы!

Одна пьяная попытка и удачная! И мальчик!

Кажется, в этот момент в моей груди на месте сердца поселилась мерзкая змея, которая ворочалась, шипела и кусалась.

Что ты сделал?

Ты хотел защитить Машу?

Защитил?

Я не мог смотреть в глаза жене, я не мог ее касаться. Мне казалось, что я унижаю ее просто своим присутствием. Спать с ней в одной постели стало для меня пыткой.

Маша же, казалось, ничего не замечала. Работала с психотерапевтом, прорабатывала свои травмы.

А я ждал окончания ее терапии.

Не знаю зачем.

Я думал, что вот она найдет какие-то точки опоры и я ей все скажу… И…

И…

И уйду. Уйду из-за того, что какая-то девица беременна от меня. Мальчиком.

Просто убью этим мою малышку.

То, насколько я был сам себе противен, не передать словами.

Но еще противнее было встречаться с этой дрянью.

Помню тот день, когда я вскрывал последний конверт с тестами.

При ней.

Я уже знал, что в нем.

Это был уже третий анализ.

– Тест положительный, – я бросил бумаги на стол, не добавляя больше не слова.

Она расплылась в омерзительной улыбке.

– На аборт идти уже поздно, – положила ладонь на свой живот, – он уже шевелится!

Меня передернуло.

Ребенок, конечно, ни в чем не виноват. Но мерзко! До чего же мерзко!

И как я мог?

Уж не знаю, что она увидела на моем лице, но она вдруг состроила из себя скромницу и протянула:

– Я умею быть хорошей девочкой! Поверь, я всем в твоем окружении понравлюсь!

– Что?!

Меня чуть не вывернуло от осознания ее планов.

– Ты хочешь быть Полянской?

– А что? – она почти оскорбилась. – Ты, – указала на меня, – Полянский. Он, – ткнула пальцем в живот, – Полянский. Почему бы, – вскинула бровь, – и мне…

– Для меня будет меньшим позором сесть за твое убийство, – заткнул я ее, – чем привести тебя домой!

Она открыла рот в ужасе, побледнела, позеленела, но поверила…

Я умею быть убедительным.

– Сколько ты хочешь? – коротко спросил я ее.

– З-за что? – точно поверила. Аж заикаться начала.

– За ребенка, конечно, – скривился я.

Нет, я не оставлю того, кого зачал, с этой мразью. Я – подонок, но не настолько. Найму тех, кто заменит ему семью, обеспечу его всем. Наверное, он никогда не узнает, кто его отец, но я сделаю все, чтобы у этого парня были шансы вырасти нормальным человеком.

– Я не хочу иметь с тобой никаких дел в будущем, поэтому прикидываешь свои аппетиты и называешь сумму единовременной выплаты, – выдаю ей ледяным тоном. – Если попробуешь решить этот вопрос по-другому, то узнаешь, на что способны Полянские и что могут большие деньги.

– Ты мне угрожаешь? – она пошла красными пятнами.

– Предупреждаю, – ответил сухо. – Называешь свою сумму, после родов оставляешь мне ребенка, а сама исчезаешь из страны. Навсегда. Отказ и все остальное оформим нотариально.

Она согласилась.

У нее попросту не было выбора.

Я снял ей квартиру, подобрал прислугу.

Параллельно этой твари оформили вид на жительство в одной из стран Шенгенской зоны и создали счет, на который должны были перевести сумму для долгого безбедного существования по самым нескромным меркам.

Я не надеялся, что она действительно исчезнет из моей жизни, но рассчитывал хотя бы пару лет о ней не вспоминать.

Оплатил Регине наблюдение у одного из лучших специалистов, приставил к ней медсестру, которая бы следила за ее питанием, состоянием и поведением.

Мне нужен был здоровый ребенок.

Не раз и не два я приезжал по звонку моей работницы, чтобы вырвать у этой дуры бутылку из рук или вернуть ее домой из ночного клуба…

Это были очень сложные четыре месяца.

Очень.

Я почти пережил их. Мне почти удалось.

Беременность проходила хорошо, но я договорился с врачами, чтобы эту мразь положили в отделение заранее. Если честно, боялся, что она что-нибудь выкинет. Исчезнет накануне родов, или наоборот, припрется ко мне домой со схватками. И вот, когда ее наконец, закрыли, я проснулся с мыслями, что еще немного – и я справлюсь. Чуть больше недели до ПДР. Почти пережил.

Но в тот же день за ужином Маша, опустив глаза в пол, скороговоркой проговорила, что еще раз пробовала ЭКО. Опять неудачно.

И тогда я решил попытаться.

Я решил дать жене то, чего она с таким упорством добивается.

Я решил дать жене сына.

Маша

– Хороший мальчик? – шамаханская царица, с которой я столкнулась в приемной своего мужа, придирчиво рассматривает Сашку, кажется, еле сдерживая брезгливость.

– Самый лучший! – вскидываю подбородок я, а у самой все холодеет внутри. Как она посмела? Чего ей надо? Не буду с ней разговаривать, ни одного слова! Есть отношения между мной и Егором. Вот их и надо выяснять. А эта мразь мне никто и звать ее никак.

Но, услышав мой ответ, девица расплывается в совершенно счастливой улыбке.

– Я рада! – выдает довольным голосом она.

– Что? – не понимаю. Правда, не понимаю.