На воздушной линии - Алексей Петрович Шабрин

стоявшей в карьере внизу. Резко звякнул ответный сигнал. Вслед за этим яркий свет плафонов поблек и задрожал, тревожно отзываясь в сердцах монтажников. Стрелка тахометра сползла на «920», и Антонов снова начал добавлять воды в турбину, раскручивая штурвал. Яркий свет озарил сосредоточенное лицо Антонова, испуганное — Тани, любопытно вытянувшееся — Пети. Все это Геннадий заметил в одно мгновение. Свет снова начал подрагивать. Это где-то далеко внизу по старому руслу Северного ключа ковш скрепера тащил к элеватору золотоносную породу. По знаку Антонова, Геннадий включил рубильник наружного освещения. Разгоняя сумерки, десятки ламп засияли в карьере, на эстакаде, на бугре.　

Начальник прииска подошел к боковому окну и крикнул:　

— Эй, на элеваторе!　

И, покрывая шум машинного зала, мощным эхом отозвался голос Перегуда:　

— Есть на элеваторе!　

— Включай элеватор!　

— Есть включать элеватор!　

Где-то рядом содрогнулось что-то большое и заскрежетало гигантскими стальными зубами. Накал ослаб, и снова Антонов добавил воды. Геннадий отрегулировал напряжение и доложил:　

— Полная нагрузка!　

На фоне темнеющего неба в боковом окне появлялись и исчезали силуэты ковшей элеватора. Опрокидываясь на верхней площадке, они ссыпали поднятую породу в мчавшийся по промывочному жолобу поток.　

Начальник прииска вынул карманные часы и, заметив время, стал считать проходящие мимо окна ковши элеватора. Спрятав часы, он довольно похлопал по плечу Антонова:　

— Отлично, Павел Васильевич. Скорость ковшей на пятнадцать процентов превышает проектную. Чувствуешь, что из этого следует?　

Антонов подумал и сказал:　

— Человек двести можно высвободить или больше?　

— Думаю, что и все триста.　

Антонов обернулся к Гене:　

— Слышишь, Генаша, что вы сотворили? Триста человек высвободить — это ли не успех?　

Счастливая улыбка осветила похудевшее лицо Гены.

* * *

Антонов с монтажниками сидели на пригорке, покрытом молодой, чуть влажной травой. Внизу, в карьере, блестели электрические лампы. Доносился отдаленный гул электростанции.　

Через ровные промежутки времени сыпалась порода из ковшей элеватора на решетки, По-осиному пели шестерни невидимой лебедки.　

С другой стороны, с угора, неслись переливчатые звуки гармоники, смех и шум. Это отдыхали свободные от ночной смены приискатели.　

— Вот и трудности все позади, — задумчиво проговорил Павел Васильевич. — А помните, как вы боялись браться за это дело?　

— Я все еще сама себе не верю, что мы смогли все это перебороть: сейчас как во сне, — сказала Таня.　

— Петя, ущипни ее, — шутливо скомандовал Гена, — может быть, тогда она проснется. Не видишь, огни горят? Чья эта работа?　

Петя бросился исполнять приказание бригадира, но Антонов, смеясь, остановил его:　

— Ладно, Таня уже во все поверила. Ну, ребята, устали? Девять дней вы крепко поработали.　

— Да нет, ничего, начали уже привыкать, — сказал Петя. —Я все-таки до самого конца боялся. Думал: а вдруг что-нибудь не так?　

— Я тоже, — признался Геннадий и добавил: — сейчас, Павел Васильевич давайте нам работы в три раза больше и — справимся. Верно, Федя?　

— Как не верно, — серьезно подтвердил Федя, — по сотне изоляторов в день буду навертывать, хоть бы что.　

Павел Васильевич спросил:　

— Читали приказ начальника прииска? От имени коллектива он благодарит всю вашу бригаду. А профком три вещевых подарка вам выделил. Завтра можете получить. Вашу помощь старатели не забудут никогда. — Лукаво усмехнувшись, Павел Васильевич спросил затем:　

— А что же ты, бригадир, не интересуешься, сколько вы заработали?　

Геннадий смущенно ответил:　

— Мы ведь не из-за денег, а чтобы помочь.　

— Это хорошо. Но что полагается за работу, вы должны получить сполна. А там уже дело ваше, как распорядитесь своими деньгами. Так вот, бригадир Орлов, вы заработали пятьсот десять рублей, а ваши помощники по четыреста двадцать два рубля каждый!　

Ребята не рассчитывали на оплату и молчали, ошеломленные таким большим заработком. Потом, оживившись, начали в уме прикидывать, что на эти деньги они купят. Поблизости звонко залился баян. У Тани заблестели глаза. Она вскочила на ноги.　

— Павел Васильевич, я пойду потанцую? — попросила она.　

— Иди, иди! Э-э, да откуда у тебя такой наряд? — удивился Антонов, оглядывая девочку. — Кроме ватника и сапог, у тебя здесь как будто ничего не было.　

Фигурку Тани, немного похудевшую за эти дни, ловко охватывало розовое нарядное платье. На ногах красовались туфли на высоких каблучках. Таня улыбнулась:　

— Подруга выручила. Ведь сегодня у нас праздник.　

— А инструмент прибрала? — спросил Геннадий.— Опять, наверное, изоляторы около столбов пооставляла?　

— Прибрала, прибрала. И вообще, Гена, ты мной сегодня не командуй. Сейчас я тебе не подчиняюсь. Время нерабочее.　

—Иди, Танюша, танцуй — сказал Антонов, и Таня, что-то весело напевая, убежала туда, где слышался баян.　

Вскоре звуки баяна разлились с новой силой. Гармонист выводил «русскую». Над общим гамом поднимался веселый голос Перегуда:　

— И-эх-х! Давни разок! И-эх-х! Еще-о разок! Знай наших-их!　

— Эх, морячок откалывает. А ну-ка, Генаша, пойди докажи ему, что значит настоящая шахтерская, с дробью, — посоветовал Павел Васильевич.　

Геннадий быстро поднялся с земли и, с задором плюнув на ладони, сказал:　

— Шахта не выдаст. Будьте спокойны. Пошли, ребята!　

Мальчики скрылись во тьме.　

А Павел Васильевич еще долго сидел на пригорке, глядя на огни карьера и прислушиваясь к грохоту ковшей элеватора.

Примечания

1

Кайла — кирка, мотыга.

2

Механизм, состоящий из веревки и системы подвижных и неподвижных блоков.

3

Механизм, представляющем собой лебедку с ковшом.