На воздушной линии - Алексей Петрович Шабрин

V

Когда они пришли в избу и сняли с себя намокшие тяжелые ватники, было совсем темно. Ежась от холода, Геннадий взял топор и пошел на улицу: дров в избе не было.　

С трудом расшнуровав негнущимися пальцами грязные ботинки, Петя принялся растирать онемевшие ноги.　

Таня в изнеможении повалилась на кровать.　

Геннадий с шумом бросил к плите охапку валежника. Он долгое время возился с растопкой, но намокший хворост не хотел разгораться. Наконец, хворост вспыхнул и вскоре красные блики весело заплясали по стене.　

— Ну, Петя, хочешь-не хочешь, а твоя доля за картошкой прогуляться. Надо похлебку сварить, — сказал Геннадий.　

Петя со вздохом направился к двери. Через минуту они вдвоем принялись готовить ужин.　

— Генка!　

— Ну…　

— А Перегуд правильный моряк. Всегда поможет.　

— Моряк, одно слово.　

— Его что ни спроси — все знает. И бурав заправит, и все может…　

— Не велико дело бурав заправить. Да ты не спи! Я за тебя картошку чистить не собираюсь. Танюшка-то где?　

— Слышишь, посвистывает, к Москве подъезжает.　

Гена взглянул в ее сторону, усмехнулся.　

— Намерзлась. Пускай спит. Ты чего опять носом клюешь?　

— А? Да это у меня ножик выскользнул… рука мокрая… Гена!

— Ну?..　

— А что такое каботажники?　

— Ну, это такие, которые… Ну, те самые… А чего ты у меня спрашиваешь? Зачем нечищенную картошку в чугунок бросаешь?　

— А ты чего воду мимо льешь?　

— А ты ближе подставляй чугун! Каботажник!　

Так уставшие, полусонные ребята готовили себе ужин.　

Неожиданно под окнами раздался стук копыт.　

— Павел Васильевич приехал! Вот хорошо.　

Антонов торопливо вошел в хату и, скинув на лавку промокший плащ, сказал:　

— Ребята, отвяжите-ка сумки от седла да сюда тащите. Там гостинцы для вас из дома. Вот это погода!　

Петя торопливо натянул ботинки на босые ноги и, побежав на улицу, спросил:　

— А Злюку куда? На конный двор?　

— Сама уйдет. Только отвяжи да поддай разок плеткой… Ну, как поработали без меня?　

— Все сделали, что вы велели, — сказал Геннадий. — Перемерзли только. А Танюшка уморилась так, что сейчас спит как убитая. Мы тут посамовольничали малость.　

— Что такое?　

— Приисковых ребят, четырех человек, в бригаду приняли. Федька у них, парень что надо. Начнет изоляторы накручивать, так Петька с Танькой вдвоем за ним не угонятся.　

— Так выходит, у вас тут целый монтажный цех организовался?　

— Выходит, что так, — подтвердил Геннадий.　

— Молодцы! Хвалю за инициативу.　

Антонов устало опустился на стул. Растирая руки, произнес:　

— Замерз. Погода адская. Не думал я, что вы кончите.　

— Приналегли. Не хочется отставать от взрослых.　

— Да, война, — задумчиво проговорил Антонов и, поерошив свои волосы, сказал тихо: — Дома у тебя, Генаша, не все благополучно. Письмо от Анатолия получили. Ранен…　

— Ранен? — переспросил мальчик, и губы его дрогнули. Помолчав, спросил беззвучно: — Очень, Павел Васильевич?　

— Тяжело. Одна нога совсем разбита, отнимать будут. Другая действует.　

Антонов хотел притянуть его к себе, но мальчик, порывисто отвернув лицо, отошел к окну.　

Во дворе слышались грозные окрики Пети: «Но-но! Хватит плясать! Ишь, разыгралась».　

Геннадий стоял, не шевелясь, приникнув головой к холодному стеклу. Будто въявь встал перед ним брат, высокий, худощавый, в синем комбинезоне, ловко перехваченном ремнем. Каждый день он ходил к нему на электростанцию, относил обед.　

— Иди, снеси Толюшке, — говорила ему мать. — Да не запнись дорогой. Жир не сплесни.　

И он, Гена, осторожно брал узел с горячей кастрюлей и радостно бежал на электростанцию.　

Там его уже все знали. У входа он коротко ронял вахтеру: «К машинисту Орлову», и его беспрепятственно пропускали в это, столь недоступное для многих место.　

Там заставал он одну и ту же картину.　

Брат неторопливо расхаживает около трех больших зеленых, ухающих локомобилей. Пытливо поглядев на манометры, он подходит к топке и, наблюдая за тем, как кочегар размашистыми движениями бросает метровые дрова в ее раскаленную пасть, коротко командует: — Клади ровнее! Берись за шуровку! — Шуршат огромные ремни, красные и зеленые огоньки таинственно маячат на распределительном щите. Стоит Гена, как очарованный. Брат с улыбкой трогает его за плечо.　

«Хорошо?» — спрашивает он и оглядывает все машины как властелин.　

Геннадий сжал кулаки, пальцы хрустнули. Смахнув слезы, повернулся к Антонову.　

— Павел Васильевич!　

— Что, Генаша?　

— Я добровольцем пойду. Фашистов бить.　

— Фашистов бить и без тебя есть кому. Я и сам не раз просился на фронт. Но партия приказала мне быть здесь. Ты вот работай, хорошо работай. Это и будет месть врагу.　

— Буду работать, Павел Васильевич. Только бы врага выгнать.　

— Выгоним.　

— Когда?　

— Не знаю, Гена, когда… Но выгоним. Должны выгнать. Так Сталин сказал.　

Затих вдали топот Злюки. В комнату вошел Петя и стал выгружать из сумок продукты, присланные родными.　

На столе появились бидон с молоком, банка с творогом, булки, повидло. Павел Васильевич еле растормошил Таню, перед ужином заставил всех ребят растереть ноги спиртом.

VI

Воздушная линия была почти закончена. Оставалось установить мотор на скрепере[3] для подтаскивания породы к элеватору. Вся бригада собралась около мотора.　

— Я вам не буду по десять раз объяснять, как устанавливают моторы, — сердито заявил Геннадий.　

— Ну, Гена, еще разик расскажи. Никак не запомнила, — взмолилась Таня.　

Геннадий подумал, что не плохо было бы еще раз и ему самому сбегать на консультацию к Павлу Васильевичу, но гордость не позволяла ему это сделать. Нахмурившись, он повторил:　

— Вот вам рама скреперной лебедки. Вот гнезда для лап мотора. Сюда мотор и ставьте. И все. Рама и мотор ставятся по уровню. А корпус обязательно заземлить. В случае, если пробьет изоляцию обмотки, весь опасный ток уйдет в землю. Поняли?　

— Как же с кабелем быть? — спросил Петя. — Его же замусолят и побьют весь.　

— А траншея для чего! Кабель полагается в траншею укладывать. Товарищ Веретнов, — обратился он к проходящему мимо десятнику землекопов. — Когда будет траншея?　

Десятник посмотрел на мальчика усталыми глазами.　

— Не знаю уж, когда выкроим время.　

— Так я же с вами договаривался, что ваша бригада мне эту траншею прокопает. Заказ дал.　

— Ну, договаривался.　

— Так надо делать. У нас работа стоит.　

— У меня и без вашей траншеи работы по горло. Сегодня сто тридцать кубов гравия убрать надо. А вы с пустяками лезете.　

Десятник повернулся, чтобы уйти, но Геннадий загородил ему дорогу.　

— А, так что по-вашему, пустяки? Ладно же. А чего же два ваших человека вчера около электростанции у костра околачивались чуть не до обеда. Кайл