Три четверти тона - Анна Аксельрод

– Аня! Отличный тюнинг!

Ни внутри банта, ни рядом с метлой, ни под ней браслета тоже не оказалось.

Отпуск не сложился для отъезда и прошел в Москве в домашних покупках: мы решили купить угловой диван в кухню, где можно «сидеть-валяться-уложить гостей».

Я вернулась на работу и с удовольствием вела телефонные переговоры с диспетчером о сроках доставки дивана своей мечты.

Передо мной, по-пингвинячьи скрестив руки за спиной, стоял ученик Сережа. Он сосредоточенно всматривался в экран компьютерного монитора. На его правом запястье сверкал мой мексиканский браслет.

Продолжая говорить, я легко отстегнула браслет с Сережиной руки и перестегнула его на свое запястье.

– Вам удобно завтра? – вежливо спросила диспетчер.

– Да! Да! – радостно закричала я.

– А-а-а? – растерянно протянул Сережа, с сожалением глядя на уплывающий браслет.

– Это мое! Мое! Спасибо! – прошептала я, счастливо улыбаясь и застегивая браслет на себе.

– Я нашел его, но никто не спрашивал из больных, и я оставил его себе, – оправдывался Сережа.

– Молодец! – хвалила я его.

Я прибежала с работы, позвякивая мексиканским серебром, за полчаса до приезда дивана. Он встал в кухне как родной. Коробки и полиэтиленовая упаковка были разорваны на куски и выброшены в мусоропровод. И конечно, все равно застряли совсем рядом, пролетев вниз меньше одного этажа.

– Метла очень длинная, как раз ею и нужно протолкнуть картонки, – деловито проснулся здравый смысл.

– Так… сейчас, пропихнем, – бормотала я, энергично работая метлой.

Браслет сверкнул в воздухе, сделал легкий пируэт и красиво вытянулся на одной из веточек метлы в темноте мусоропровода.

Я засунула руку в мусоропровод насколько могла и осторожно потянула метлу наверх.

– Твоюжежмать! – шепотом простонала я.

– Аня… нужна помощь? – раздался сочувственный женский шепот за спиной.

– Нет, – сдавленно прошептала я, вытягивая добычу.

Мы обе сосредоточенно склонились над открытым мусоропроводом…

Через пару минут браслет победно уселся на правое запястье.

Канадка, давясь от смеха, уселась в лифт.

Я пила кофе на новом диване и вспоминала, как профессор Полтавская с жутким ларингитом пришла звать на обход шефа:

«– Пойдемте на обход, Абрам Львович, – шепотом сказала она.

– Хорошо, – шепотом ответил он. – А что это мы с вами так шепчемся?

– Я не знаю, почему шепчетесь вы, а у меня ларингит, – заблестела глазами Мария Георгиевна».

За стеклом

Хуже, чем серое небо в конце сентября, может быть только одно: заросший аквариум с абсолютно живыми рыбками. Он прекрасно дополняет безысходную осеннюю реальность как домашняя декорация второго плана. И лишь оранжевые хвостатые тени, пробивающиеся через замшелые стенки, оставляют слабый лучик надежды на лучшее.

Долгие споры дома ни к чему не привели:

– Рыбки прикажут долго жить, давай вызовем профессионала!

– Рыбкам там отлично! Просто ты их теперь не видишь.

– Поимей совесть, у меня есть телефон, ну давай вызовем домой в выходные человека…

– У нас полно детей, пусть чистят все по очереди!

– Детям некогда, и у нас руки не доходят… Рыбок уже не видно даже при включенной лампе!

Еще месяц наши дети и друзья детей вяло протирали стенки аквариума специальными щетками, как Волька лампу Аладдина. Но джинн так и не явился: стенки оставались замшелыми. Домработницу хватило на половину передней стенки. Я победила – и к нам домой приехал приятный молодой человек по имени Антон.

Обойдя вокруг аквариума, он осторожно начал разговор:

– А рыбки там есть?

– Пять, оранжевые. Это северумы красноточечные. Кажется, их еще называют ложные дискусы. Когда мы их взяли, они были белые и размером с ноготь. А сейчас рыжие и почти с ладонь.

– А аэратора почему у вас нет?

– Аквариумист, который нам их подарил, сказал, что он им не нужен.

– Как это?!

– Ну рыбки у нас только год. Но выросли из мальков без аэратора…

Антон хмыкнул и постучал по аквариуму. За замшелой стенкой неспешно проплыла крупная рыжая тень.

– А кормите чем?

– Вот банка.

– Корм хороший. Они у вас жирные такие!

– Ну все дети их кормят. Поэтому рыбки стали большими, а аквариум очень быстро зацветает.

– Так он же у вас перед окном стоит! Это не из-за корма. Будет цвести всегда, пока не переставите!

Через пару часов в развороченной гостиной зашевелились по полу толстые зеленые сливные шланги. Аквариум уехал в самый темный угол гостиной, а в белом квадратном ведре сидели все пять выловленных рыбок.

– Антон, а вы уверены, что этим рыбкам нужно поставить аэратор в ведро?

– Конечно! Вот увидите: они станут шустрыми и быстрыми после кислорода!

Рыбки почти не шевелились среди бурлящих пузырей на дне ведра. Я осторожно спросила:

– Антон, я в рыбках ничего не смыслю. Я человеческий, взрослый доктор. Но если бы я была женщиной-амфибией, подозреваю, для меня это было бы ударом: из большого аквариума, где я всегда жила без аэрации, меня поместили в маленькое ведро с аэратором. Вряд ли моему мозгу это понравилось бы.

– Верьте мне: так надо.

– Попробую, Антон.

Антон насвистывал и до блеска натирал сиротливо голый аквариум, бормоча: «Когда мы будем регулярно обслуживать вас, то заполним его правильным гравием и декорациями на ваш вкус. И обязательно установим аэратор! А старое все выкинем сейчас, гравий и коряги зацвели совсем. Их не отмыть. Ну ничего, поживут пока просто за стеклом…»

Я заварила зеленый чай по просьбе Антона. На мой вопрос, пойдут ли в дело бутерброды с ветчиной, он молодцевато ответил: «Не откажусь!» Приосанившись, Антон по очереди выловил сачком из ведра рыбок. Они странно не сопротивлялись. И по очереди заваливались на бок на дне аквариума.

Антон застыл у ярко освещенного голого аквариума с круглыми оранжевыми тельцами. Я тихо стояла у него за спиной.

– Наверное, что-то с водой, наверное, слишком жесткая, – пробормотал он, потроша свой рюкзак.

– Здесь скважина. Вода очень мягкая, это не московский водопровод.

– Вот кондиционер для воды! И сейчас я свяжусь с начальством!

Он горестно стучал по стеклам руками и тыкал пинцетом в распластавшиеся тельца. Из рюкзака, как из саквояжа алхимика, Антон поочередно доставал бумажки-тестеры и множество цветных бутылочек. Вливая их содержимое в воду, он лихорадочно писал сообщения.

Северумы почти не шевелились и дружно поменяли цвет с оранжевого на серо-розовый. И больше всего напоминали напившегося Винни Пуха из известного анекдота, который отмахивался от Пятачка со словами: «Уйди, свинья! Плохо мне…»

«Дорогая, отвлеки его! – проснулась интуиция. – У рыбок еще есть шанс! Если они прожили в вашем раздолбайском доме весь