Тридцать дней в красной зоне. Заметки врача - Григорий Нарек

нырять с аквалангом в четырех морях на глубину от 5 до 35 метров. Первое, что делает дайвер перед тем, как надеть маску, – плюет на внутреннюю поверхность стекла. Старый и абсолютно надежный метод, позволяющий предотвратить запотевание. Но тут я был не в акваланге и попросту не подумал об этой простой мере предосторожности. И жестоко поплатился. На стеклах очков осталось единственное прозрачное место – узкий сегмент слева внизу. Как проработать шесть часов с окошком в очках, позволяющим глядеть, только максимально запрокинув голову вверх и направо? Да, я мог видеть людей, дверные проемы, инструменты, – словом, крупные объекты. Но буквы и цифры превратились для меня в неразборчивые волнистые линии. А я должен был выписать четырех пациентов. Что делать? Более того, через сорок минут затянулось и это окошко. Я мог остаться в красной зоне, превратившись в ненужного статиста и переложив работу на плечи Ламберти, но предпочел выйти из зоны, еще раз пройти через шлюз и вернуться в другой маске. Полчаса – и я снова в зоне.

В этот день нам пришлось несладко. Поступил очень тяжелый молодой больной (31 год). Он кашлял каждые три секунды, очень сильно, на грани рвоты. Мы с Николой в наши первые шесть часов с огромным трудом привели его в чувство. Между прочим, у Николы антител к вирусу не было. На меня ложилась двойная ответственность. Всё-таки я, в отличие от него, мог немного расслабиться. И еще: надо было держаться от напарника как можно дальше, когда мы выходили из красной зоны в зеленую.

Первые четыре часа прошли стандартно: выписки, обходы, раздача лекарств и пищи. Потом вышла на связь Николетта Ардини:

– Коллеги из 33-го отделения, есть свободное место? Госпитализирую к вам женщину из дома престарелых. Тест на вирус положительный.

– Состояние легочной ткани? Андреа в курсе?

– Легочная ткань поражена не очень серьезно. Но учитывай возраст: может стать хуже в любой момент. Чубелли в курсе.

Я был очень рад ее слышать. В «мирное время» мы с ней не раз вытаскивали неоперабельных больных и почти здоровыми отправляли домой. Она была не из моего отделения, но я ей доверял. И она мне была симпатична.

Женщину подняли к нам в отделение в тот момент, когда я находился в другом конце коридора. Дальнейшее я видел с расстояния, постепенно сближаясь с героями, причем в голове у меня – то ли из-за постоянной гипоксии, то ли из-за больной фантазии – зазвучали «Голоса весны» Иоганна Штрауса-сына. (Рекомендую читать следующий абзац, слушая этот вальс.)

Итак, в отделении появляются трое: медбрат и медсестра, они везут каталку, на которой лежит пожилая дама с короткой прической. Рядом с ней на каталке – завязанный пакет с личными вещами. Перемещаются они очень неторопливо, как в замедленной съемке. Медики озираются, ожидая помощи. В их глазах – обычная смесь страха, тревоги и некоторой растерянности. Медбрат идет впереди, медсестра сзади. Приближаются к посту, нервно ища глазами специалистов. И тут из палаты, мимо которой проезжает каталка, вылетают, как бы в знак приветствия, женские трусы: описав плавную дугу, они приземляются прямо перед каталкой (собственность одной из пациенток, с некоторыми отклонениями от психической нормы). Наше трио минует дверь веселой палаты, но в это мгновение им навстречу уже движется наша санитарка со шваброй в руках, которой она фехтует как шпагой, словно защищаясь от нечистой силы. Незабываемое зрелище! В то же время Ламберти срывается с места перед компьютером и спешит в палату к пациенту, только что потребовавшему полкилограмма соли, – тот убежден, что соль исцеляет гнойные раны, если ее смешать с медицинским раствором из хлорофилла (так: не хлорофиллипта!) и петрушки. Последний кадр, совпадающий с последними тактами замечательного вальса Штрауса: пациентка на каталке наносит сильный и целенаправленный удар ногой в грудную клетку медсестры, шедшей сзади. Та медленно, совсем как в голливудских фильмах, отлетает в сторону и опускается точно в кресло, стоящее рядом с постом.

– Почему она тебя ударила? – спросил я медсестру, надеясь, что это была какая-то дурацкая случайность.

– Не знаю. Она и в приемном отделении меня шарахнула, правда локтем, но туда же, в верхнюю часть грудной клетки.

– Почему всё-таки?

– Не понравилась я ей…

Я вошел в палату донны Кунг-фу (так мы ее и звали в дальнейшем), вежливым, мягким тоном поздоровался и спросил:

– Что вас беспокоит?

– Меня? Ты!!

23. Малика

Проснулся через восемь часов после дежурства – мятый, потный, рядом с телефоном и бокалом испанской гарначи. Очень хотелось есть. Обычно хочется есть по выходе из зоны, но утром я почему-то сел играть в шахматы с молодым врачом и забыл про голод. Мы сыграли весьма напряженную партию. Я играл белыми и выиграл с большим трудом. Люблю такие партии. Поел, начал разбирать сумку, с которой езжу на дежурства: вывалил на пол второй респиратор, защитные очки, маленькую аптечку (после случая с глазами я сделал запас глазных препаратов), всевозможные антисептики для разных участков тела, документы, противомозольные пластыри (они очень хорошо защищали от потертостей выступающие части лица: нос и скуловые кости). В сумке осталась упаковка от провизии, жадно поглощенной в день дежурства. И задумался: из каких ресторанов в клинику привозят пищу? Кто ее готовит? Кто обеспечил эти поставки, сколько они стоят? Кто вообще этим занимался? Я набрал номер Сандро, лучшего представителя моей внешней и внутренней разведки:

– Слушай, кто нас кормит? Кто всё это организовал? Анджело и Бенедетто не могут всем заниматься. Может быть, они отрядили какого-то врача или медсестру?..

– Не знаю. Ты по делу?

Сандро явно хотел еще полежать в кровати. Я попрощался. На самом деле я уже знал ответ. В моем поле зрения был только один такой человек, достаточно безумный, чтобы взвалить на себя эту работу. Малика. Я не сомневался, что этим занимается она.

Малика Аттени – дочь моей коллеги, с которой мы много лет работаем в клинике и давно дружим, отличного диагноста и организатора (известно, что организационную работу любит и умеет делать далеко не всякий). Малика всю жизнь живет в столице, но корни у нее арабские. Прекрасная восточно-западная смесь. Обаятельная, всегда приветливая девушка, даже с теми, кто этого вовсе не заслуживает. Я часто видел Малику в клинике в ночное время, когда ее мать вызывали по неотложным вопросам и она просила дочь отвезти ее на машине.

Казалось бы, с началом пандемии ей среди нас точно было нечего делать. Клиника закрылась, ночных выездов быть не должно. К тому же Малика