Тридцать дней в красной зоне. Заметки врача - Григорий Нарек

Вспоминаю недавний случай. Нас срочно вызвали коллеги из другого отделения, где у пациента подозревали острый инфаркт. Меня позвали как старшего хирурга после Бенедетто, Николетту – как старшего кардиолога отделения. Нужно сказать, что я дважды в неделю по 90 минут играю в футбол, почти без перерывов, и уверен в своей физической форме. Мы с Николеттой стартовали синхронно, у меня даже была небольшая фора, так как я в этот момент находился ближе к лестнице. После резкого стартового рывка я оглянулся: не сильно ли отстала хрупкая женщина? Сзади никого не было. И тут же я понял, что догонять, если я не хочу осрамиться, нужно мне. Лишь позже я узнал, что она в прошлом занималась легкой атлетикой.

Разговор с Николеттой, как всегда, зарядил меня энергией, и я отправился в зону, думая о том времени, когда клиника вернется к обычной работе. И о том, как эти трудные месяцы станут для всех нас предметом общих воспоминаний.

18. Татуировка

Сегодня у меня есть день на восстановление сил, и в качестве интерлюдии я расскажу замечательную историю, тем более что разрешилась она буквально сейчас, в дни пандемии.

Моя мама умерла очень рано, когда мне было восемь лет. В молодости я вытатуировал на плече ее портрет. Прошло лет десять, линии и тени на татуировке стали размываться, и я решил, что нужна реставрация. Однажды, глядя из окна своей ординаторской, я заметил тату-салон на противоположной стороне улицы. Мне очень хотелось, чтобы реставрацией занялась женщина, и, к счастью, такой мастер, по словам администратора, с которой я говорил по телефону, в этом салоне имелся.

Осталось договориться. Я отправил незнакомой женщине фотографии моего плеча и оригинального эскиза – и стал ждать ответного звонка. Позвонила она только через пять дней. По ее словам, она размышляла так долго потому, что не хотела браться за такой заказ: понимает, что для меня он имеет огромное значение, но не любит татуировать портреты – слишком сложное дело. Но (внимание: это важно!) почему-то – она сама не знает почему – ей хочется мне помочь.

Через неделю Тереза – так звали эту женщину – сделала свое дело. Качество исполнения привело меня в настоящий восторг. И когда спустя год у меня родилась дочка, которую в честь моей матери мы назвали Джельсоминой («жасмином»), я решил вытатуировать на другой стороне плеча цветок жасмина. Тереза встретила меня как приятеля и с удовольствием исполнила заказ «на чистой коже». Цветок вышел просто на загляденье. После этого мы расстались на год, не виделись и не писали друг другу.

Когда началась эпидемия, я получил от нее сообщение с просьбой оценить результаты чьей-то МРТ головного мозга. Я не нейрохирург, но эпикриз томограммы говорил, что пациент должен немедленно обратиться именно к нейрохирургу. Я позвонил Терезе, и тут же выяснилось, что томограмма принадлежит ей самой, что доктор объяснил эту картину следствиями перенесенного инсульта и что она делает МРТ каждые пять лет, «для контроля».

– Тебе отказывали руки, ноги, язык? Хоть ненадолго?

– Нет. Доктор сказал, что инсульт был бессимптомный…

– Бегом к нейрохирургу!!!

Про себя я подумал, что хорошо бы найти того доктора, после чего облить бензином и сжечь… его диплом.

Самостоятельно найти нейрохирурга Терезе не удалось: почти все городские больницы уже были закрыты на пандемию, очереди выстроились буквально на месяцы. Я помог ей при помощи правила одного рукопожатия: Мариза Романо поделилась со мной координатами хорошего специалиста, который не только диагностировал опухоль (подтвердив, что лестно для меня, мое предположение), но даже записал Терезу на следующую неделю в план операционных.

Началась работа в красной зоне, и я не сразу вспомнил о Терезе. А когда вспомнил, послал ей СМС: «Добрый день, мастер. Тебя уже должны были прооперировать. Я далеко не уверен, что ты сейчас можешь ответить, но спрошу: всё в порядке?» Ответ пришел через пять минут. Тереза уже восстанавливалась после операции, и через пару дней ее должны были выписать: «Спасибо, без тебя я бы не справилась. Ты был мне послан не случайно».

Я был несказанно рад. Написал было: «Не за что», но не отправил. Меня вдруг осенило. Мне стало ясно, что ни я, ни Мариза Романо, ни даже нейрохирург тут были в известном смысле ни при чем. Всё дело было в ней. В самой Терезе. Я удалил набранное сообщение и написал другое: «Всё решилось тогда, когда ты взялась татуировать портрет моей матери».

19. Партия с интересным эндшпилем

Сегодня отделение мне снова передавал Валентино Васкони. Он рассказал о каждом больном, после чего, по своему обыкновению, резко оборвал разговор и не спеша направился к шлюзу. У нас были два новых больных: физик и религиовед, то есть преподаватель истории религий и вероисповеданий. Не самая частая профессия. Сначала я зашел к физику.

– Как вы себя чувствуете?

– Так себе. Ощущаю каждую свою молекулу.

– Самый оригинальный ответ, который я когда-либо слышал от пациента. Кто вы по профессии?

– Разве по моему ответу не понятно?

– Химик?

– Нет, физик-ядерщик.

– Прекрасно; если вы не против, я позже задам пару вопросов.

– Спрашивайте о чем угодно, только не о Боге.

В его голосе ясно слышался сарказм.

В конце обхода у моего напарника Ламберти снова начались проблемы с замком респиратора, и я сказал, что последнюю палату обойду сам. С Ламберти мы прекрасно сработались, несмотря на разницу в возрасте (он старше меня лет на пятнадцать). Теперь я даже не представлял, как действовать в зоне без него. Вообще работа в зоне имеет свою специфику. В частности, тут не может быть речи о конкуренции: ведь забота о напарнике напрямую связана с собственной безопасностью.

В последней палате лежал историк религий, и это навело меня на мысль свести двух представителей разных родов знания. Я вдохновлялся фильмом «Если наступит завтра», в котором героиня играет в шахматы с двумя противниками, используя в партии с одним из них ходы другого, и наоборот. Я беседовал с физиком и религиоведом на тему сотворения мира, перенося их ответы из палаты в палату. Кто выиграл, судите сами. Запустил процесс, естественно, я, причем начал с религиоведа.

– Есть ли место для Бога в современной физике и астрономии?

– А как он им мешает?

– Мне надо кое-что сделать, но скоро вернусь. Продолжим позже.

– Есть ли место