Сон в Нефритовом павильоне - Автор Неизвестен

дела страны, в то время как народ ропщет, недовольный своей беспросветной жизнью, – здесь очевидна ваша расчетливость. Народ обманут, его держат в неведении, о чем вам хорошо известно, – именно этого вы и добиваетесь. О, вы необыкновенно предусмотрительный человек! Теперь вы затеяли создать новую музыку, вам потребовались талантливые музыканты, и вы занялись разбоем, – всех нас, кто присутствует здесь сейчас, вытащили из домов, захватили на дорогах. Об этом уже говорят с возмущением и страхом. Простолюдины на улицах и благородные мужи в своих покоях равно вздыхают: «Как мог наш мудрый император допустить такое?!» Тревожится мать-императрица, замерла в ожидании беды огромная страна, но вы думаете только о собственном благе и наслаждаетесь своей силой, – в этом сказывается вся ваша мораль. Чего же хотите вы от меня? Когда иссякает источник, река высыхает, когда подрубают корень, дерево умирает. Государство – источник жизни народа, государь – корень жизни его подданных, но вам это безразлично – знатность и богатство, а не страна и государь у вас на уме. Но только помните: река без источника и древо без корней живут недолго!

Фея раскраснелась от негодования, в ее светлых глазах застыла скорбь. Лу Цзюнь молчал, язык его прилип к гортани. Сокрушенный смелой речью Феи, вельможа сидел, опустив голову на грудь. Император, казавшийся крайне взволнованным, пожелал узнать, кто осмелился произнести такие резкие слова.

– Что дозволено государю, не дозволено подданному. Мы – император страны Мин, а кто ты такой?

Фея пала ниц.

– Я пренебрегла почтительностью государю, позволила себе дерзкие речи, – нет мне прощения до самой смерти!

– Так ты женщина? – воскликнул ошеломленный император. – Как тебя зовут?

Фея встала и низко поклонилась.

– Меня зовут Фея Лазоревого града, я наложница сосланного в Юньнань Яньского князя.

Император помолчал, словно припоминая что-то, и спрашивает:

– Фея? Не та ли, что породила раздоры в его семье? И не тебе ли мы приказали удалиться в Цзянчжоу?

– Она самая, ваше величество!

– Следуй за нами!

Фея вместе с Су-цин пошла за государем во внутренние покои. Пробило пятую стражу. Император приказал слугам зажечь светильники, велел Фее приблизиться к трону, внимательно поглядел на нее и сказал:

– Невероятно! Без сомнения, само Небо послало нам тебя! Твое лицо мы видели в недавнем сне – и вот ты здесь!

Сын Неба рассказал Фее свой сон, еще раз оглядел ее – Фея понравилась ему.

– Знаешь ли грамоте? – ласково вопросил он.

– Немного, – скромно ответила Цзя.

Император дал ей бумагу, кисть и велел записывать:

Мы поступали последнее время неразумно: от верных подданных отворачивались, верили ничего не стоящей болтовне, повторяли бездарные ошибки циньского Хуан-ди и ханьского У-ди. Наложница Яньского князя по прозвищу Фея Лазоревого града, женщина, благородная духом и чистая помыслами, пришла к нам за тысячи ли с трехструнной цитрой, тронула струны белояшмовыми перстами – и запели струны, как свежий ветер, и рассеялись тучи в небе, и новым светом засияла древняя мудрость. Подобного не знала Поднебесная, не слышал никто из живших на земле!

На днях мы видели сон: наша нога споткнулась, и мы упали, но какой-то небожитель подхватил нас и спас от позора и гибели. Посмотрев в лицо Феи, мы убедились: это она поддержала нас в час опасности. Само Небо послало ее нам. Мы припомнили наши деяния последних дней, и мороз пробежал по коже: ведь если бы не Фея, мы могли бы погибнуть и сегодня нас уже не было бы среди живых. За преданность трону мы жалуем Фею Лазоревого града должностью Главного имперского ревизора, повелеваем вернуть из ссылки Яньского князя и просим его вновь исполнять должность правого министра, дарим прощение Инь Сюнь-вэну и Су Юй-цину и с завтрашнего дня ожидаем их прибытия во дворец.

Император взял из рук Феи исписанный лист, просмотрел и сказал:

– Мы намеренно поручили записать все это тебе, ибо мы желаем, чтобы все в нашем государстве узнали о твоей прямоте и честности.

Сын Неба самолично начертал на красной бумаге шесть иероглифов, которые означали: «Главный имперский ревизор Фея Лазоревого града», и вручил грамоту Фее.

– Завтра мы выезжаем в столицу, – улыбнулся император, – отправляйся за нами, ступай в дом своего мужа и жди его возвращения.

– В мужском платье не подобает мне сопровождать ваше величество – это могут расценить как нарушение этикета. Со мною служанка, позвольте нам добираться до столицы самим.

Император горько жалел о своих заблуждениях, поэтому очень торопился вернуться к государственным делам. Лу Цзюнь и Дун Хун задыхались от бессильной ярости – власть уплывала у них из рук. Говорят, раненый зверь бросается на человека, схваченный за руку вор способен на убийство. Так и здесь: разоблаченные смелыми речами Феи, эти негодяи и не подумали раскаяться в своих преступлениях, наоборот, замыслили новые. Нужен был только подходящий случай, чтобы приступить к злодейскому делу. Неожиданно к императорскому дворцу подскакал вестовой, который доставил послание шаньдунского правителя. Вот что в нем говорилось:

Предводитель северных сюнну со стотысячным войском движется из Яньмыня через земли Тайюань к границам Янчжоу. Силы его огромны, наступление стремительно, вскоре он будет в провинции Шаньдун. Умоляю Ваше Величество выслать на подмогу большое войско!

Прочитав, Сын Неба обратился к свите:

– Видимо, сюнну узнали, что наши укрепления на севере пришли в упадок, потому им и удалось так быстро достигнуть рубежей Шаньдуна. К несчастью, мы далеко от столицы, вести доходят к нам с большим опозданием, и не с кем обсудить прискорбные события!

Кто-то из свиты выкрикивает:

– Дело не терпит отлагательства, нужно пригласить сановного Лу Цзюня.

Тем временем вероломный вельможа, поняв, что вышел из милости у императора, сказался больным и скрылся в своих покоях. Услышав о нападении сюнну, он просиял от радости, уселся на постели и стал размышлять: «Само Небо пришло ко мне на помощь! Посылает удобный случай, чтобы я возродил свое былое могущество при дворе. Лучше всего попроситься сейчас в войско, покрыть себя славой на полях сражений – и Сын Неба простит меня и вернет мне свое расположение. Ну а если судьба окажется против меня, то, что делать, запахну халат на левую сторону и буду служить сюнну, у них получу и княжеский титул, и богатство!» Он поспешил к императору, пал перед ним ниц и смиренно вымолвил:

– Велика вина моя перед вашим величеством! Я готов положить голову на плаху, дабы искупить свои прегрешения. Но теперь, перед лицом ужасной опасности, надвинувшейся на страну, я не стану молить о прощении, а попрошу вашего позволения делом искупить свои