100 магнитоальбомов советского рока. Избранные страницы истории отечественного рока. 1977 – 1991. 15 лет подпольной звукозаписи - Александр Исаакович Кушнир

Клипсо-калипсо

Тацу

Улитка

К моменту распада «Трека» Настя Полева начала писать собственную музыку. Она уже окончила архитектурный институт и временно работала художником-оформителем. По вечерам Настя проникала в актовый зал университетского клуба и наигрывала на фортепиано возникающие в голове мелодии. Музыка рождалась из конкретного состояния или настроения – без свидетелей, в полном одиночестве. Настя придерживалась принципа: «если придуманная мелодия на следующий день всплывает в памяти – значит, она действительно запоминается и чего-нибудь стоит». Подобные эксперименты с памятью отнимали у нее немало времени, но на поверку оказывались крайне продуктивными.

«Это один из самых интересных моментов жизни, – считает Настя. – Вневременное состояние, которое завершается материализацией музыки.

Периодом 85–86-го годов датируется начало творческого союза Насти с гитаристом «Урфин Джюса» Егором Белкиным. Он предложил Полевой реальную помощь в организации сольного проекта – начиная от подбора музыкантов и заканчивая аранжировками.

«Когда благодаря продюсерству Белкина появилась возможность петь собственные песни, то первоначально у меня даже не было особого желания это делать, – признается Настя. – Я поостыла. Уж слишком долго меня забивали в „Сонансе“ и в „Треке“. Но в процессе работы мое отношение к будущему альбому изменилось».

В то время Настя еще не пыталась сочинять стихи, поэтому с текстами она решила не рисковать, отдав кассеты со свеженаписанным музыкальным материалом сразу трем поэтам: Аркадию Застырцу, Илье Кормильцеву и Диме Азину. После чего стала спокойно дожидаться лучшего из предложенных вариантов.

Свой выбор Настя остановила на стихотворениях Кормильцева. Говорят, что Илья довольно долго въезжал в состояние «поэта для женщин» – вплоть до семейных скандалов, связанных с его увлечением песнями для Насти. Как оказалось впоследствии, результат все-таки стоил затраченных нервов и усилий.

Восточно-японизированная направленность этого альбома возникла довольно забавным образом. Во время репетиций будущей композиции «Тацу» у Насти в вокальной «рыбе» стали случайно проскальзывать японообразные звукосочетания «мацу», «тацу» и т. п.

«Я тогда не знала, что „тацу“ в переводе с японского обозначает „дракон“, – вспоминает Настя. – Но тут демо-вариант этой песни услышал полиглот Кормильцев и решил, что это „джапанизм“ и из всего материала можно сделать экзотику».

Энциклопедические познания Ильи не могли не проявиться в написанных им стихотворениях. В «Улитке» он использовал фрагменты лирики японского поэта XVII века Иса, а герои песен «Одиссей», «Цунами» и «Ариадна» возникли из древнегреческого эпоса. В основе центральной композиции «Тацу» лежала реальная история о японских юношах, засланных в конце Второй мировой войны сторожить от американского вторжения крохотные необитаемые острова на юго-востоке Японии. После ядерной трагедии в Хиросиме и Нагасаки об этих бойцах народного сопротивления как-то подзабыли. В контексте альбома сам Тацу воспринимался как вполне реальный маленький дракон, а не забытый богом и людьми японский Маугли, отловленный в местных лесах аккурат к 70-летию советской власти.

Как упоминалось выше, тексты писались уже на готовую музыку – за исключением «Клипсо-калипсо», когда готовый текст был предложен Кормильцевым Бутусову и Насте одновременно. «Когда я написал к этой песне музыку, на репетицию пришел Пантыкин и сказал, что ее должен петь кто-то другой, – вспоминает Бутусов. – И мы целенаправленно пригласили Настю исполнять эту песню».

Действительно, в 85-м году у Насти был небольшой период сотрудничества с «Наутилусом». На нескольких концертах она пела «Князь Тишины», а во время записи сольного альбома Белкина «Около радио» были зафиксированы «Клипсо-калипсо» и «Снежные волки» – суперхит, написанный Бутусовым специально для Насти. На «Тацу» сотрудничество с музыкантами «Наутилуса» получило свое продолжение. Бутусов написал слова для песни «Начало каждой реки» (окончательное название «С тобой, но без тебя»), а приглашенные на запись Могилевский и Хоменко подыграли Насте на саксофоне и клавишных.

…Несмотря на явный потенциал новых композиций, Кормильцев, прослушав репетиционную запись песни «Тацу», отчетливо понял, что работа над альбомом движется не в том направлении.

«В процессе аранжировки Белкин впервые столкнулся с песенным материалом не квадратного размера, – вспоминает Настя. – Он всю жизнь работал с четырьмя четвертями или с вальсовыми размерами. А здесь ритмический рисунок мог чередоваться по нескольку раз на протяжении одной композиции. Так произошло в песне „Тацу“, в которой размер 5/8 стал для него камнем преткновения».

Тупиковую ситуацию взорвал изнутри Кормильцев. Увидев, как Белкин начинает переделывать «Тацу» под пресловутые 4/4, Кормильцев напрямую сказал Насте, что Белкин и помогавший ему Пантыкин мыслят традиционно и для этой композиции нужно искать других аранжировщиков, воспитанных на более новой музыке. Так на горизонте появилась кандидатура Игоря Гришенкова из «Апрельского марша», с которым Настя выступала за год до этого на I Свердловском рок-фестивале.

«Я была вынуждена отдать „Тацу“ и „Ночные братья“ на аранжировку Гришенкову, – вспоминает Настя. – Такое с моей стороны получилось небольшое предательство».

Несмотря на то что авторство аранжировок двух самых выигрышных в музыкальном отношении композиций принадлежало Гришенкову, на сессию он приглашен не был.

«Я не особенно сильно огорчился, – сухо заметил впоследствии Гришенков. – Действительно, в нескольких песнях было немало моего материала. Но потом начались какие-то внутренние движения по поводу участия в записи Пантыкина, и в итоге в студию пошел он».

Не оправдывая Настину непоследовательность, попытаемся ее понять. Участие в этой сессии Пантыкина автоматически означало обеспечение студийного процесса множеством первоклассных музыкантов. Поскольку свердловские коммуникации Пантыкина не знали границ, ему удалось привлечь к записи почти все сливки местного рока. В числе приглашенных Пантыкиным и Белкиным музыкантов оказались барабанщик «Урфин Джюса» Володя Назимов, Могилевский и Хоменко из «Наутилуса» а также басист будущего концертного состава «Насти» Вадим Шавкунов.

«Все было покрыто страшной тайной, – вспоминает присутствовавший на сессии Бутусов. – Ночью нужно было залезать в студию через окно подвального помещения, и каждый, кто приглашался „в храм“, должен был принести с собой либо портвейн, либо несколько бутылок пива. Под окнами в течение всей ночи ютилась тусовка – в робкой надежде, что их пригласят посмотреть, что же происходит внутри».

Пример свердловского рокерского братства, в очередной раз проявившегося во время записи альбома «Тацу», неоднократно служил впоследствии поводом для всевозможных спекулятивных разговоров на данную тему. В реальности, по-видимому, существовала еще одна причина, позволившая собраться вместе такому количеству сильных музыкантов.

«Первоначально особого желания записываться ни у кого не было, – вспоминает звукооператор Леонид Порохня, который работал с Настей за два года до этого на записи «Снежных волков» и «Клипсо-калипсо». – Многие из музыкантов почему-то считали, что альбом будет плохим и перспективы у Насти нет никакой. И только потому, что у многих музыкантов в тот момент не было ни нового материала, ни собственных групп и находились они в очередном кризисе – именно поэтому их удалось собрать вместе».

…Сессия происходила в июне