Попаданец XIX века. Дилогия - Михаил Леккор

А тут все же Исаакиевский Собор и цвет российского дворянства во главе с императором Николаем I! И когда тот удивленно остановился, глядя на несанкционированный для высокопоставленного чиновника внешний знак, остановилась вся процедура.

Благо шло не таинство бракосочетания, а всего лишь молитва благодарения. Сам Николай Павлович, надо сказать, был человеком довольно верующим. А кто в XIX веке не верил в Бога? Но одновременно он четко выделял в повседневной жизни: православная церковь – это государственная структура и она связывается и даже подчиняется с Всевышним только через своего монарха. А потому ему и повинуется. Император тоже подчиняется Богу, но церкви и вообще подчиненных это не касается.

Потому он совершенно не смутился, когда митрополит Санкт-Петербургский Иоасаф был вынужден остановиться. Благо и сам митрополит несколько вошел в тупик при виде сиятельного нимба.

Император же, попросив Макурина остановиться, внимательно осмотрел на нимб, который он до этого ни разу не видел, и попытался его взять. Вообще-то это было откровенное богохульство, но ведь брал Помазанник Божий!

Брать ему было не трудно, с его-то ростом! Андрей Игоревич, хотя и был среднего для XXI века роста, то есть высокий для XIX столетия, все же оказался ниже своего вельможного монарха.

Увы, даже высокий рост и сиятельный статус ему не помог, нимб – четкая полоска света, видимая и в темноте и при свете в Соборе, охотно пропускала пальцы, никак не реагируя. Хотя в другой ситуации, скажем, при молитве или при приближении к духовным реликвиям, он становился более ярким и объемным.

Сделав несколько неудачных попыток, Николай I благоразумно прекратил усилия, перекрестился на алтарь и негромко произнес:

- Воистину верую во имя Отца и Сына и Святого Духа.

И вздрогнул. Откуда-то изнутри, из центра Собора и одновременно ото всюду ему ответил отчетливый голос:

- Воинственно верую. Аминь!

Голос был изумительно прекрасным, и на миг окружающим стало очень приятно и хорошо. А нимб на голове Макурина превратился нечто в подобие короны.

Это было весьма кратковременно, но очень четко и запечатлелось в сознании и всех придворных и самого императора. Немного подумав, тот решил довести до конца молитву благодарения и затем начать празднества Большого Хода. Ибо Голос Божий – а это, безусловно, был он – повод для большого христианского праздника.

Пока Николай отдавал приказы, придавая изрядную суматоху, попаданец, ныне столбовой российский дворянин и высокопоставленный чиновник в классе действительного статского советника, взяв под руку свою жену, тоже, м-гм, потомственную дворянку, незаметно по стеночке прокрались на свет Божий. Придворные бы не позволили молодым так легко уйти, но им повезло – это было время необычных приказов императора и все внимание окружающих было поглощено на них.

А на улице была весна. Или вот так – Весна. Прибалтийская весна, так медленно приходящая и расцветающая, наконец-то расцвела, и на свежем воздухе было прелесть как хорошо!

Так он их и встретил – обнимающих и откровенно балдеющих от теплого солнца молодоженов, которым в этот момент было все равно от экономических, политических и прочих разных проблем.

Они даже сразу не отозвались от предупредительного кашля неподалеку. Только через некое время Настя (умничка!) догадалась посмотреть на звук. И увидела императора Николая, так же безмятежно смотрящего на округу и подставляющего лицо весеннему петербургскому солнцу.

Почти испугавшись, она задергала мужа за рукав. А когда он не стал выходить из состояния неги и спокойствия, сердито окликнула.

Андрей Игоревич с досадой вернулся в этот суетный мир и тоже увидел Николая I. Монарх не сердился, но и не таял от теплоты солнца. Это заставило его прийти в состояние обыденной настороженности и забыть о весне.

- Прямо-таки почти маленькие котята, - прокомментировал Николай, - даже беспокоить жалко, но надо. Поехали, господа, в Зимний дворец, думать об нас, грешных, и о тебе, святом.

Андрей Игоревич раскрыл рот в немедленном протесте… и закрыл, молча проехав весь путь до дворца. Император явно был в большом беспокойстве, и любое неповиновение расценил бы почти как социальный бунт, как вторую пугачевщину. Ну и что это за нимб, не надо ему этого статуса христианского святого!

Он так и заявил императору Николаю и за одним жене Насте, что не желает быть святым и не хочет что-то менять. Ему и так хорошо на белом свете.

На это Николай загадочно улыбнулся:

- Умеренности у нынешней молодежи можно только приветствовать. И если бы твоя святость была закрыта и спрятана…

Он позвонил в колокольчик и попросил появившегося слугу прийти санкт-петербургскому обер-полицмейстеру.

- Я попросил его прийти в Зимний дворец с последними известиями, - пояснил император.

Вот как, все уже увязано заранее! - насторожился Макурин, имея огромный опыт попаданца, - по-моему, кто-то пытается за нас счет решить свои проблемы. Что же, с императором мы, конечно, бороться не будем, хотя приглядим, чтобы он, стремясь по старой отечественной привычке бороться за пользу государства, опять, как и многие повелители, не прошелся по головам поданных, в данном случае меня с Настей.

Он вольготно сел, приобняв и немного защитив жену. Напротив так же вольготно и даже по-хозяйски уселся монарх. Впрочем, они расположились в парадном императорском кабинете. Еще бы тот не чувствовал себя, как дома!

Вошел обер-полицмейстер. Седоватый такой дяденька, хотя чувствовалось, еще крепок и полон сил. С достоинством поклонился, заговорил. По-видимому, у них уже был разговор, и Николай конкретизировал интересующие его темы. Во всяком случае, говорил тот уверенно, твердо и не ждал наводящих вопросов.

Андрей Игоревич, разумеется, не собирался идти у главного силовика столицы и обрисовывать именно его картину положения Санкт-Петербурга. Но одно он выяснил точно и в этом не усомнился – столичное население уже узнало о новом святом и заметно волновалось. Ха, а он бы не волновался?

Что же это Бог, хотя бы предупредил о таком чуде в его лице, он бы приготовился… как-то с кем-то. Впрочем, в любом случае ему придется частично приоткрыться, хотя бы с Николаем I. Про попаданца он ни за что не будет говорить, тогда он точно будет жить в положении почетного заключенного, в лучшем варианте. Или просто будет объявлен сумасшедшим, как Чаадаев. А вот поболтать о ментальном визите на Небеса, или, как сейчас говорят, полете души, ему, с небольшими корректировками не только можно, но и нужно.

Макурин огляделся. Обер-полицмейстер после короткого доклада был отпущен. Настю он, после некоторого сопротивления, сам отправил «по месту работы» - в покои императрицы Александры Федоровны. Они остались