Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

Был затем в некоторых монашеских келлиях, между прочим, в келлии старшей сестры покойного архиепископа Иннокентия (Борисова) восьмидесятилетней старицы Екатерины Алексеевны, которая сказывала мне, что она учила знаменитого брата своего грамоте. Наконец , благословивши монашескую трапезу, я возвратился в игуменские келлии, которые я занимал и в которых приготовлена была и для меня с избранными гостями праздничная трапеза.

После обеда тотчас же отправился я в город и на ночь возвратился в свое Всехсвятское.

24-го числа писал я в Москву В. М. Бостанжогло:

«Я думал, что с перемещением меня из бедного Витебска в богатый Харьков благотворительные ко мне отношения благодетельной Москвы прекратятся, но, оказывается, напротив. Меня и здесь добрая и благочестивая Москва преследует, так сказать, своею любовию и своими благодеяниями. Скажите же Бога ради, чем я заслужил такую любовь Москвы и чем могу воздать ей за ее ко мне, недостойному, внимание и благорасположение?

Достопочтеннейший Василий Михайлович! Примите Вы и благоволите передать и прочим участникам Вашим выражение моей глубокой сердечной признательности за богатое и неожиданное для меня приношение.

Когда в первый раз (11-го сего мая) употреблены были при богослужении присланные Вами облачения, харьковцы были до крайности удивлены таким богатым и изящным приношением. Здесь ни при архиерейском доме, ни при кафедральном соборе не было и нет подобных облачений. И потому тем более имеет цены Ваш дар, чем более он был благопотребен и чем менее у меня в настоящую пору, при обременении моего архиерейского дома долгами, имеется собственных средств для удовлетворения этой потребности.

Нет нужды изъяснять Вам, с каким усердием воссылалась мною и моими сослужителями к Престолу Господню молитва о Вашем здравии и о здравии прочих благотворителей. Николай Александрович[426], доставивший нам Ваши приношения, был свидетелем этого соборного моления.

Но к общему чувству нашей искренней признательности за щедрый дар примешалось, к сожалению, тяжелое чувство душевной скорби при вести о постигшей Вас мучительной болезни, воспрепятствовавшей Вам прибыть в Харьков и лишившей нас утешения лично выразить Вам наши чувства сердечной признательности и глубокого к Вам уважения.

В залог этих чувств и в знамение благословения Божия Вам и присным Вашим прошу принять от меня препровождаемое при сем священное изображение Божией Матери, именуемой Озерянскою. Подлинная чудотворная икона Божией Матери составляет главную святыню Харькова и предмет благоговейного чествования для здешнего благочестивого и набожного населения.

Возвращение Вам здравия составляет предмет моего искреннего сердечного желания и усерднейшей молитвы к Верховному Источнику и Подателю жизни и всяких благ. При этом меня не оставляет добрая надежда рано или поздно видеть Вас у себя, в Харькове, дорогим гостем. За это ручается мне и Ваш добрый племянник Николай Александрович, которого я душевно полюбил за его прекрасные качества».

В.М. Бостанжогло писал мне от 2-го июня:

«Не нахожу слов благодарить Вас, владыко святый, за драгоценную любовь, которую Вам угодно было оказать мне Вашими святыми молитвами в дни тяжких болезненных испытаний моих. Только этим молитвам Вашим и наших московских архипастырей и пастырей, а также множество расположенных ко мне людей я обязан тем, что Господь не предал меня, недостойного, до конца, иначе мое дело было весьма плохое и смерть стояла на стороже у моего одра. Теперь, благодарение Богу, мне немного легче: я могу хоть шепотом говорить и дышу много свободнее, хотя вставленный в дыхательное горло снаряд дает часто знать о себе. Надеюсь на милосердие Божие, что с теплой погодой понемногу это дело исправится, и может быть, и я еще поживу на белом свете.

Очень рад, что Вам понравились и облачение, и доставивший его мой племянник Н.А. Алексеев, который действительно хороший молодой человек и с доброй христианской душой. Радуюсь также, что облачение пришло кстати и пробудило заснувшее чувство усердия к храмам Божиим у харьковцев, из которых, как говорит мне племянник, староста соборный уже и поспешил заказать соборное облачение. Служите в нем, преосвященнейший владыко, пред престолом Всевышнего и молитесь за жертвователей; вот все, что они могут просить от Вас. Между тем будьте уверены, что все участвующие в этом деле приняли это участие самым сочувственным образом; мы помним Вас, уважаем Вас за Ваши редкие качества, любим и почитаем от искреннего сердца и что делаем, делаем по побуждению душевному и с полным искренним желанием. Не Витебск и не Харьков тут имеют значение, а преосвященный Савва, всеми москвичами любимый и уважаемый. На какой бы кафедре Вы ни были, отношения наши к Вам останутся теми же, без малейшей перемены.

Искренно признателен за присланную мне картину вида Вашего архиерейского дома. Когда-то Господь удостоит меня побывать в этом доме и помолиться харьковской святыне Озерянской Божией Матери, лик Которой я получил от Вашего преосвященства в серебряном окладе: буду беречь его на память, как дорогой подарок.

Меня, по доброму своему расположению, навещает часто преосвященнейший Леонид. В одно из посещений владыка читал мне Ваше письмо, Вы и к нему писавши не забыли отнестись сочувственно ко мне; душевно за все признателен».

15-го числа отправлен был мною список с чудотворной иконы Озерянской Божией Матери для домовой церкви Московской духовной академии при следующем письме на имя отца ректора академии протоиерея А.В. Горского:

«На память моего четырехлетнего (1846–1850) воспитания в Московской духовной академии и затем двухлетнего почти (1861–1862) начальствования в ней, имею честь препроводить к Вашему Высокопреподобию список с Чудотворной иконы Озерянской Божией Матери, находящейся в Харьковском Покровском монастыре, что при архиерейском доме, для поставления оного в домовой академической церкви.

С глубоким к Вам почтением и душевною преданностию, имею честь быть…»

30-го числа писал мне из Сергиева Посада инспектор Московской духовной академии С.К. Смирнов:

«Отец ректор[427] с благодарностию принял Вашу икону и деньги, и икона в самый день получения поставлена в академической церкви, где занимает место на стене рядом с образом Святой Троицы.

С глубокою скорбию должен я известить Вас, что отец ректор доживает последние дни. В пятницу 25 июля его соборовали, и он при этом находился в полном сознании, которое не оставляет его и доныне. Но он со дня на день все более и более тает. Внутренняя долго томившая его болезнь (сердца и легкого) разрешилась водянкою во всем теле, которая теперь появляется уже и в значительной опухоли рук, а ноги поражены ею уже давно. После соборования наставники и студенты с ним простились, а отец наместник[428]