Школа снегурочек и тайна пропавшей хранительницы - Валерия Ошеева

– А чем вы… занимались на этом острове?

– Да поварила в школе тамошней. Мы поутру рано встанем, на пост свой заступим. Начинаем блюда готовить, самые что ни на есть разнообразные: на Севере-то особо не разгуляешься, но в школе той учениц ох как баловали. Что ни закажут – всё подавай к столу, да за считаные минуты. Мы как только порой ни изловчались, но потом-то подпривыкли, вкусы их изучили, уже знали, что они у скатерти-то попросят.

– Как же так, бабушка Хадне! Неужели это всё вы готовили? Разве в той школе не скатерть-самобранка?

– Ой ты, «самобранка»! Сказки, милая, своими руками делают, не сами по себе они рождаются. Ежели б мы с утра до вечера не трудились, то и скатерти бы никакой не было. А ты что ж, и на кухню ни разу не заходила?

– Да нас туда не пускают, только девочек постарше.

Бабушка Хадне улыбнулась, как довольная кошка, и её мелкие хитрые глазки сощурились ещё больше.

– А я ведь сразу поняла, что ты из Школы снегурочек!

– Почему?

– Да больно уж ты о подарках кручинилась, детей моих жалела. И потом, у кого ещё может быть такая огромная лисица?

Алёна тихонько засмеялась. Фыр-Фыр не отрывалась от еды: этот разговор сейчас интересовал её меньше всего.

– Если честно, я очень рада, что вы меня раскусили. Терпеть не могу врать.

– Ой ли, врать ты и вправду не умеешь. Но ведь снегурочка и должна такой быть. Хотя хитринка и вам не помешает. Помню, когда на острове я работала, одна смешная девчушка там училась. Страсть как всякие запахи изобретать любила. На кухню прибежит и давай: «Бабушка Хадне, можно я сегодня тут у вас поготовлю?» Стоит себе, что-то в ступке толчёт. Мы ей тоже то травы, то коренья какие-нибудь давали. Она внимательно так посмотрит, пальчиками пощупает, потом нюхает – руки сначала. Если запах нравится, в работу берёт. Если нет – личико морщит и отворачивается, мол, с глаз долой. Так вот однажды ей прямо во время занятий к нам прибежать вздумалось. Дама классная, само собой, воспитанницы своей недосчиталась. На кухню врывается: «Где Ольга?» А та ей как ни в чём не бывало: «Тут я, бабушке Хадне помогаю, она попросила». А я глазами хлопаю, слова вымолвить не могу. Дама классная быстро и сообразила, что к чему, нашей Оленьке вообще на кухню нос совать запретила.

– Но она же всё равно приходила?

– Приходила, конечно, что ты. Как только свободная минутка – Оленька наша тут как тут. Только в Год изгнания волков не заглядывала… Ей тогда уже лет пятнадцать было. Вроде в школе она оставалась в помощницах у классной дамы. Я-то после ужасов всех ушла. Уж не знаю, как она пережила…

– Что пережила? Белую Чайку?

– Ой, что ты, что ты, не заговаривай! Какого страху мы тогда натерпелись… Пропади она пропадом! Ты сама-то не боишься? – бабушка Хадне заглянула Алёне в глаза, а потом отвела взгляд.

– Боюсь. Но только мне иногда кажется – вы не поймите неправильно, – просто Ольга иногда с теплом вспоминает… ну, вы поняли.

– Так ты знакома с нашей Оленькой? Ой ты лихо! Как она сейчас? Всё-таки осталась, значит?

– Осталась, осталась! Она теперь сама классная дама. Наш выпуск будет у неё уже вторым. А ещё Ольга – моя самая близкая подруга, – с гордостью сказала Алёна.

– Надо же, ой ты лихо! Не ожидала так не ожидала. Как же она, бедняжка, пережила свою потерю? Есть у неё какой-нибудь жених?

– Жених?

В мире Алёны Ольга всегда была связана со школой, девочками, утренними подъёмами, трапезами, чтением и играми, общением за кружкой душистого чая в шумной компании и задушевными разговорами вдали от посторонних глаз. Алёна никогда не думала, что у её подруги может быть жених. Такой вероятности просто не существовало! Бабушка Хадне огорошила Алёну своим вопросом, и та впервые подумала, что где-то на свете живёт человек, способный «украсть» у неё Ольгу. У неё и у других девочек, разумеется.

– Жених-жених. Мы после этой-то истории так за неё переживали, как могли утешали, но я уж сама не выдержала – всё бросила и уехала, а Оленька вот осталась со своим горем.

– Бабушка Хадне, вы о чём? Какая история? Какое горе? Я ничего не понимаю!

– Ой ты лихо! Да никак она тебе не рассказывала? Я-то и не подумала, старая. Сидит, значит, в ней эта боль, раз молчит. Ая-яй, столько лет прошло, а не заживает!

– Бабушка, объясните по порядку.

Хитрые глаза ненки на мгновение померкли. Бабушка Хадне отставила кружку с недопитым чаем и глубоко вздохнула.

– Было это в Год изгнания волков. Белые волки замок испокон веков охраняли, звери они умные и благородные. Никто не мог сравниться с ними в верности, а в силе – разве что полярные медведи. Это сейчас вы ездите на лисах. А ещё лет девять назад ученицы могли себе в помощники волка выбрать. Такой волк и у Оленьки был, она души в нём не чаяла. Но потом у неё ещё один близкий друг появился – звездочёт. Ей лет четырнадцать было, он года на два старше, – бабушка Хадне снова тяжело вздохнула. – И в один день случилось непоправимое. Звездочёта в снегу нашли… всего расцарапанного… вокруг следы волчьих лап остались, а на одежде – белый клок шерсти. Это так Оленькин волк её к жениху приревновал… Тогда-то волков из замка и изгнали.

– А волк Ольги?.. Она видела его потом?

– Он исчез. Директор с вожаком стаи говорил, но даже он не знал, куда их сородич пропал.

– Говорил? Волки что, умели разговаривать? – Алёна вытаращила на бабушку Хадне свои и без того большие глаза.

– Не по-человечьи, конечно. Но с ними мысленный контакт установить можно было. Как и с любым волшебным животным. Не всем, правда, зверей понимать дано… Вот Оленька как будто уже немного научилась, и тут такое горе…

– Ольга никогда не рассказывала об этом… Я… я очень… – Алёна больше не могла сдерживать слёзы обиды за свою подругу и на свою подругу, которая скрывала от неё такую историю. Это значило, что Ольга считает Алёну ребёнком и не доверяет ей!

– Ну-ну, что ты, милая. Ишь, нашла из-за чего плакать! Это всё дела минувших дней. Что было – того не вернёшь. Да у меня самой кровью сердце обливается, как того паренька вспомню. Но слезами тут не поможешь! И у Оленьки всё ещё сложится, а то, что она тебе не говорила, так это чтоб душу не бередить.

Фыр-Фыр с любопытством смотрела на людей. Алёна плакала в последнее время так часто, что лисица всерьёз беспокоилась о её здоровье. Но Голубоглазка, кажется, умела успокаивать не хуже Ольги. Уже через несколько минут Алёна встала и вышла из комнаты.

Лисица озадаченно уставилась на ненку. Прочла в её глазах ответ на свой вопрос – и не пошла за Алёной.

Глава XVI. Дневник

Алёна негромко, но настойчиво постучала в дверь мастерской. Тишина. Набравшись смелости, она вошла.

– Я пришла извиниться. Фыр-Фыр действительно огромный песец. Это такая… знаешь, особая порода, которая выводится только у нас. Там, где мы живём, песцов называют полярными лисами. Ну и Фыр-Фыр в принципе так больше нравится, а с ней лучше не спорить. Она у меня девочка с характером. Да, она девочка. Я очень глупо себя повела. Нужно было просто остановить Фыр-Фыр и всё вам обоим объяснить. Прости.

Выглянув из-за стеллажей, Егор ответил примирительно:

– Да всё нормально, проехали. Ты тоже извини.

– Тебе не за что извиняться.

– Да нет, есть за что.

– В смысле?

– Тут, в общем, такое дело… Я психанул и прочёл твой дневник.

– Какой дневник?

– Ну обычный, который в мешке лежал.

– Не было там никакого дневника, ты что-то путаешь!

– «Чум был увешан разноцветными тканями». Это не ты писала?

Алёна вздрогнула и подошла к Егору.

– А ну-ка, дай посмотреть.

Егор виновато отступил, и на столе Алёна увидела большую синюю тетрадь с полярной совой. На форзаце красовалось выведенное ею самой имя: «Алёна Салиндер».

– О богиня зимы…

Алёна опустилась на стул.

– Читать чужой дневник дико некрасиво. Но я был такой злой, а потом просто не смог оторваться.

Алёна, конечно, сердилась на Егора, но сейчас её беспокоило другое. Она открыла дневник на первой попавшейся странице.

– Зачем ты выделил маркером эту запись? И эту…

Егор нахмурился:

– Это не я. Всё так и было. Серьёзно,