Школа снегурочек и тайна пропавшей хранительницы - Валерия Ошеева

Алёна судорожно листала тетрадь, находя всё новые и новые пометки.

Хотя всю жизнь живу на Севере, терпеть не могу лёд. Есть в нём что-то опасное. Вчера ходили на выставку ледяных скульптур в крыло Фабрики грёз. Мне даже стало плохо. Да, скульптуры крутые (некоторые вообще как живые, бр-р-р!). Но мне выставка не понравилась. А ночью потом ещё и кошмар приснился.

Боро чуть не застукал меня в коридоре в неположенное время. Мне ужасно страшно выходить из спальни до подъёма, но ничего не могу с собой поделать. В тропической оранжерее так тепло и спокойно. Это прямо то, что надо после кошмара.

Иногда я думаю: хотела бы я знать своих настоящих родителей? Мама с папой говорят, что меня подбросили к дверям дома малютки в Салехарде и я чуть не замёрзла (может, поэтому я не люблю лёд?). Получается, что даже мой день рождения, скорее всего, не мой день рождения! Но с чего начать поиски родных? И надо ли мне это вообще?

Заметила в коридоре дверь. Наверное, какая-то кладовка. Жалко, что она заперта. Можно было бы там прятаться, пока Боро обходит эту часть коридора.

Сегодня приснилось что-то необычное. Пытаюсь вспомнить, что именно, но не выходит. Одно только слово в голове – сундук. А что там я делала с этим сундуком, без понятия. Такое чувство, что сон этот я уже видела, просто совсем не запомнила.

Алёна отложила тетрадь и подняла глаза на Егора.

– Честное слово, я только читал!

– Да подожди ты.

Алёна встала со стула, завела руки за голову, вытащила из причёски заколки-невидимки, размотала косу и, перекинув её на плечо, принялась распускать волосы.

– Что ты делаешь?

– Думаю.

Егор с настороженным любопытством наблюдал, как быстрые и ловкие пальцы Алёны расплетали прядь за прядью и расчёсывали освободившиеся волосы. Он переминался с ноги на ногу, чувствуя себя глупо. Когда лёгкие волны волос легли Алёне на спину, Егор невольно залюбовался, ему даже захотелось до них дотронуться. Оказалось, что его новая знакомая – настоящая Рапунцель.

Рука Егора сама потянулась к волосам, но Алёна в считаные секунды снова заплела косу. Ещё мгновение – и на затылке торчал гигантский пучок. Егор, смутившись, отдёрнул руку. Хорошо, что не заметила!

– Ну как? Помогло? – ничего толковее не пришло ему в голову.

– Не могу понять, зачем ей это надо.

Алёна облокотилась о спинку стула.

– Кому «ей»?

– Камилле. Мы учились в одном классе, а потом я осталась на второй год. Хотя ты уже и так всё знаешь…

Егор покраснел.

– Видимо, не я один прочёл… твой дневник.

– В том-то и дело.

Алёна вздохнула и принялась ходить взад-вперёд по мастерской, насколько позволяло захламлённое пространство.

– Как тетрадь попала к тебе? Ты ведь не ожидала увидеть её в своём мешке.

– Моя бывшая подруга дала мне перед заданием какой-то свёрток. Она боялась, что кто-то из свиты Камиллы заметит, и даже не сказала, что в нём лежит. А мне было некогда посмотреть.

– Постой-постой. То есть эта твоя… Камилла взяла твой дневник, а бывшая подруга потом вернула?

Алёна остановилась и подошла к Егору вплотную. Он был хоть и старше, но выше её всего на полголовы, и почему-то сейчас это его расстроило.

– Она не взяла. Она украла его, понимаешь? Я начала вести дневник ещё в прошлом году, потому что… ну, в общем, мне снились кошмары, и я подумала, что будет проще разобраться с ними, если записывать всё, что происходит накануне. И я записывала. Но не только это. Сам знаешь. Но почему-то в тетради почти все выделенные места касаются моего сна. И я не понимаю… Почему её так волнует мой кошмар? – Алёна отвернулась от Егора и вновь принялась ходить по мастерской.

– А почему ты думаешь, что именно Камилла украла твой дневник? Это не мог быть кто-нибудь ещё? Вот эта бывшая подруга?

– Нет, если Женя и сделала это, то только по приказу Камиллы.

– А кто-то мог приказать самой Камилле?

Алёна фыркнула.

– Это вряд ли!

И тут остановилась как вкопанная.

– Подожди. А ведь мог… Егор, он мог!

Алёна схватилась за голову.

– Богиня зимы, ну как же я сразу не догадалась! Но зачем это ему? Не хотел же он посмеяться надо мной при всех… Что-то здесь не так…

– Слушай, у меня уже мозги плавятся! Давай сядем, и ты всё нормально объяснишь.

Егор отодвинул для Алёны стул, а сам устроился прямо на столе.

– Ну?

– В общем, у Камиллы есть дядя. Карлик. Он работает в Музее Севера. Мы раньше вообще с ним не пересекались, только один раз, когда наш класс приходил в музей на экскурсию. Но в последнюю неделю произошло столько, что я даже не знаю, с чего начать…

– Начни с начала. Почему вы стали видеться чаще?

– Не знаю… Не знаю! Мне просто приснился кошмар.

И Алёна коротко рассказала Егору всё, что случилось с ней до путешествия в Оленск. Лицо её всё больше бледнело. И без того блёклые брови и волосы стали ещё светлее, точно выцвели под палящим южным солнцем. Только вот никакого солнца в этих краях уже давно не было.

– Ты чего опять?

Алёна дёрнула плечами, как будто стряхнула с себя что-то. Подняла на Егора свои большие, ставшие бесцветными глаза и чётко произнесла:

– Егор, она хочет меня убить.

Он от неожиданности присвистнул.

– Камилла? Ты серьёзно? Да зачем ей это надо? Вы, конечно, не ладите, но, серьёзно, у меня тоже бывает напряжёнка с одной компанией тут в городе! И что с того?

– Это не Камилла, это Белая Чайка.

– Эй, эй, ты чего?

Алёне стало страшно. Впервые в жизни она наяву ощутила то, что испытывала только во сне. Тело переставало её слушаться. Губы немели, и казалось, холод вот-вот проникнет в самое сердце. Ледяная змейка проворно ползла к своей цели.

– Алёна! Ты придёшь в себя или нет?

До слуха донеслись отдалённые хлопки. Как будто в соседней комнате кто-то звонко бил в ладоши. Звук стал отчётливее, и Алёна осознала, что бьют, кажется, не в соседней комнате. И не в ладоши. А прямо по её щекам.

– Ай, больно! – она обиженно потёрла красные от ударов щёки.

– А ты как хотела? Хоть на человека стала похожа, а то сидела как мертвец!

Конечно, зря он так, но Алёна хотя бы пришла в чувство. От волнения Егора понесло:

– Я не знаю ни Камиллу, ни Белую Чайку. И вообще, странные у вас прозвища. Я ещё в самом начале хотел сказать, что ты вот на рыбу совсем непохожа. Ну да ладно. Короче, я не знаю, что взбрело тебе в голову. Но серьёзно, я вот, например, никогда не считал, что Гордей хочет меня убить. Это глупо! Ну, сам-то я думал, что я его убью, но это было от злости, понимаешь? У меня просто голова кругом от того, что я прочитал. Что это за школа, почему у вас какие-то странные предметы, с чего тебя так накрыло, что особенного в Оленске и почему ты называешь благотворительность «заданием»… Я вообще не врубаюсь! Если я могу как-то помочь и загладить свою вину – пожалуйста, скажи. Но давай без таких вот… я очень прошу!

Алёна слабо улыбнулась.

– Слушай, прости. Я не знаю, сегодня какой-то очень трудный день. Он с самого начала не задался. Вообще, последние недели были отстой. А может, и весь год.

– Расскажешь?

Алёна колебалась. Конечно, всего открыть она не могла, но не сомневалась, что Егор рано или поздно, а скорее всего в будущем году, попадёт к ним в крыло Фабрики грёз. Школу Алёна назвала интернатом и упомянула, что многие ученики – сироты, поэтому каждый Новый год они помогают другим детям и дарят им подарки.

– Хм, знаешь, странно, что тебя отправили в Оленск, но при этом ни слова не сказали о приюте бабушки Хадне… Ну, то есть ты пойми правильно, я ни на что не претендую, но тут ведь много ребят, которым правда нужны подарки…

– Да, я тоже об этом подумала. Просто дело в том, что дети… Они сами должны отправить нам… что-то вроде запроса. Мы можем узнать о них, только если они сами дадут о себе знать. Коряво как-то объяснила.

– Да ясно, тут родители к вам должны обращаться. Бабушка, видать, просто не в курсе. Надо будет ей об этом сказать.

Алёна кивнула. Она не стала объяснять Егору, что тут всё зависит от ребёнка. Что малыш должен поверить в чудо и проговорить