Хозяйка уездного города 2 - Дия Семина

Ничего не прогоняет хандру лучше, чем новая идея.

После завтрака поспешила в управу и села делать простенький чертёж. Потом поняла, что нужно ещё продумать, как вписать в место у моста наши киоски, и не только их, ещё и туалет общественный где-то надо воткнуть, да приличный. Собрала бумагу, картонку, карандаш и поспешила к мосту, надо своими глазами ещё раз увидеть, как всё будет смотреться и функционировать.

— Александра Андреевна! Доброе утро, вы уже на ногах и в делах, Семён Лукич мне вашу идею как мог, передал, и я вас полностью поддерживаю. Отлично придумано, — я и осмотреться не успела, как ко мне подошёл староста Торопов.

Я тут же ему рассказала идею в целом, но после решила немного уточнить детали:

— Эти крытые прилавки я у вас закажу, как представитель городской власти, они будут городскими, и за них торговцы должны будут платить ежедневную пошлину или арендную плату, чтобы никаких самовольных лотков, всё должно быть цивилизованно и красиво. Вы сможете донести до граждан это условие?

— Конечно, понимаем, всё законно, а сколько прилавков-то делать?

— Надо посчитать, сколько у нас есть хозяек, готовых торговать на ежедневной основе? Чтобы не пустовали?

— Человек пять точно будут, плюс, думаю, лавки захотят свои товары выкладывать.

— Вот и чудесно, сделаем четыре с одной стороны, и три с другой, если не хватит, достроим. Вот у меня здесь схема, как я вижу эти ларьки. И вон там надо сделать новый, удобный туалет.

— Очень всё разумно, значит, приступаем?

— А чего тянуть, сделайте расчёты и начинайте работать. Открытие моста в это воскресенье на десять утра…

Торопов меня деликатно поправил:

— В субботу все баню готовят, в воскресенье утром служба в церкви, так что лучше в пятницу, и мы успеем, а прилавки за неделю, думаю, сколотим.

— Отлично, ревизор нам настоятельно рекомендовал начать зарабатывать хоть с чего-то, вот и начнём. Только прошу отнестись с пониманием, денег в казне кот наплакал, посему с ценами поделикатнее.

— Само собой! Дело понятное…

Я со спокойным сердцем отдала листок с чертежом в надёжные руки и с приятным ощущением исполненного долга прошлась до середины моста, до конца готового настила.

Мост получился шикарным. Не такой широкий, две кареты в нём одновременно не проедут, но этого и не нужно. Отдельная полоса для пешеходов получилась очень удобной. И перила красивые, гладкие, руке от них тепло.

Это очень странное, приятное чувство, какое меня подкупало когда-то на должности председателя СНТ, когда что-то берёшься, делаешь, иногда вопреки здравому смыслу, а потом всё получается и наступает момент эйфории.

Конечно, на открытии будет ещё более приятно, но я уже сейчас ощущаю прилив сил. Этот мост в том числе и моё детище…

— Госпожа, Гончарова! Вас там около управы какой-то очень заполошный извозчик требует, что-то, говорит, ужасное случилось…

С берега завопила какая-то женщина, да так пронзительно, что я чуть снова с моста не свалилась, стояла-то на краю и рассматривала новую опору. А здесь очередные ужасные новости.

— С Алёшей что-то? — кричу, пока иду по новым доскам и перешагиваю заграждение.

— Да нет, кажись, в Покровском что-то случилось. Он там отдыхивается, мужик-то, вы подите да узнайте, что-то там приключилось, не сказал, только вас требует, Гончарову мне подайте, кричит!

Волнение стало для меня привычным состоянием, Торопов молча идёт со мной рядом к управе, неприятные новости эти люди привыкли принимать сообща, и я теперь часть их общины, своя, и мои беды — их беды.

Около управы стоит двухколёсная бричка, и рядом мужчина, поправляет упряжь.

— Добрый день, вы меня искали? Что-то произошло?

— Да, сударыня, я Новиков, управский писарь, тут такое дело, ваш дом сгорел…

— Как сгорел? Какой дом? — я вообще не въехала в новость. Забуксовала на слове «ваш», показалось, что он про наш, в смысле тот, что в столице остался.

— Да какой, Гончаровых дом-то в Покровском, ваш-то этот дурачок спичками баловался и поджог.

— О мой бог… — вырвалось у меня со стоном, дальше слушать не хочется совершенно, ничего хорошего меня не ждёт вообще. — Все живы? Не томите!

— Маменька Анфиса Фёдоровна совсем плоха, угорела, лекарь сказал, что до вечера не дотянет. Федька шельмец сбежал и где-то прячется, найти не могут…

— А Гончаров? Леонид Маркович?

— Тоже угорел, да ожоги сильные, маменьку вытаскивал-с. Соболезную, дело прискорбное, вам надо проехать со мной и принять дела семейства в свои руки. Долго-то господа не протянут, как бы уже не того, в смысле этого. Тянуть нельзя Федьку бы найти, а то ежели он снова что-то запалит, то ему не поздоровиться…

На ватных ногах от неприятного предчувствия и приступа дурноты, с помощью ошарашенного Торопова взобралась в повозку и помчалась разгребать очередные Авгиевы конюшни, нескончаемые проблемы решили сделать из меня женщину со стальными нервами. К возвращению Макарова я поседею, это точно.

Глава 10

Зачем?

Первые полчаса, пока старенькая скрипучая таратайка везла нас до перекрёстка с трактом, кучер молчал, а я пыталась осмыслить новость.

Не просто осмыслить, а приручить, как дикую кошку, неустанно царапающую мою нервную систему. Эдакое инфантильное состояние, «всё пропало, и как это могло случиться, как мне снова не повезло?».

Да что я вру сама себе-то, ей-богу!

Ведь знала! Знала, что всё вывернется подобный фортель, и меня же как обухом по голове, да по спине шандарахнет. Это пакостное семейство в любой момент было готово к чему-то подобному. Старая мамаша-скандалистка с хамскими закидонами, достаточно вспомнить, как она хамила Макарову, дурачок Феденька и на всю голову странный Лёня, с патологической жадностью.

Мы же с ним в реку рухнули!

С МОСТА!

Выжили, но тут только глухо-слепо-немой не заметит, что судьба уже взялась за нас, уже начала выставлять счета и бить по голове наотмашь. А мы всё как страусы, спрятал ту самую голову в песок и фиг с ней с попой…

Ух, как я зла сейчас на всё, что происходит…

Но я себя не могу упрекнуть в бездействии, именно эти факты, всем списком и подначивали меня на решительные шаги к разводу. С первой минуты, как очутилась в этом мире, понимала, что оставлять дела как есть невозможно.

И не успела.

Страшнее всего прозвучали слова кучера: «Принимать дела семейные на себя!».

Лёня добился чего, хотел.

Обхватываю себя руками, опускаю голову и зачем-то еду в Покровское…

Зачем?

Я не обязана, они мне уже никто.

— Эй, мил человек, останови!

— Да, барыня, а что?

— Я не поеду, мне