Олеся - Александр Иванович Куприн

– Ну уж я б ни за что не променяла своего леса на ваш город, – сказала Олеся, покачав головой. – Я и в Степань-то приду на базар, так мне противно сделается. Толкаются, шумят, бранятся… И такая меня тоска возьмёт за лесом, – так бы бросила всё и без оглядки побежала… Бог с ним, с городом вашим, не стала бы я там жить никогда.

– Ну а если твой муж будет из города? – спросил я с лёгкой улыбкой.

Её брови нахмурились, и тонкие ноздри дрогнули.

– Вот ещё! – сказала она с пренебрежением. – Никакого мне мужа не надо.

– Это ты теперь только так говоришь, Олеся. Почти все девушки то же самое говорят и всё же замуж выходят. Подожди немного: встретишься с кем-нибудь, полюбишь – тогда не только в город, а на край света с ним пойдёшь.

– Ах, нет, нет… пожалуйста, не будем об этом, – досадливо отмахнулась она. – Ну к чему этот разговор?.. Прошу вас, не надо.

– Какая ты смешная, Олеся. Неужели ты думаешь, что никогда в жизни не полюбишь мужчину? Ты – такая молодая, красивая, сильная. Если в тебе кровь загорится, то уж тут не до зароков будет.

– Ну что ж – и полюблю! – сверкнув глазами, с вызовом ответила Олеся. – Спрашиваться ни у кого не буду…

– Стало быть, и замуж пойдёшь, – поддразнил я.

– Это вы, может быть, про церковь говорите? – догадалась она.

– Конечно, про церковь… Священник вокруг аналоя[38] будет водить, дьякон[39] запоёт «Исаия ликуй», на голову тебе наденут венец…

На одном из этапов обряда венчания в церкви священник три раза обводит новобрачных вокруг аналоя. Это обхождение символизирует вечность их духовного союза. При обхождении поются три тропаря – краткие молитвенные песнопения. Первый тропарь: «Исаие ликуй, Дева име во чреве, и роди Сына Еммануила, Бога же и человека, Восток имя Ему, Его же величающе, Деву ублажаем». Самым святым рождением из всех совершившихся на земле является рождение Христа от Девы и Духа: «Господь облёкся в человеческую плоть, чтобы спасти людей». Данное песнопение напоминает молодожёнам «о чистоте и святости брака», предназначенного для рождения детей, о том, что «духовное и нравственное значение брака» нужно ставить «выше телесного».

Второй тропарь: «Святи мученицы, иже добре страдавше и венчашеся, молитеся ко Господу спастися душам нашим». Этим текстом новобрачным напоминают, что семейная жизнь – это «путь жертвенной взаимной любви, смирения, терпения и мужественного перенесения скорбей».

Третий тропарь: «Слава Тебе, Христе Боже, апостолов похвало и мучеников веселие, ихже проповедь Троица Единосущная». Здесь прославляется Иисус Христос «как радость и слава новобрачных», их надежда во всех жизненных обстоятельствах.

1115 вопросов священнику | Азбука веры Миссионерские письма: Письмо 188 | Азбука веры Таинство венчания: от А до Я | Правмир

Олеся опустила веки и со слабой улыбкой отрицательно покачала головой.

– Нет, голубчик… Может быть, вам и не понравится, что я скажу, а только у нас в роду никто не венчался: и мать и бабка без этого прожили… Нам в церковь и заходить-то нельзя…

– Всё из-за колдовства вашего?

– Да, из-за нашего колдовства, – со спокойной серьёзностью ответила Олеся. – Как же я посмею в церковь показаться, если уже от самого рождения моя душа продана ему.

Несмотря на то, что ведьма поддерживает свои сверхспособности через связь с нечистой силой, в Полесье верят, что она может восполнить «колдовскую силу, прикасаясь к церковным атрибутам или одежде священника». По одной из версий, христианские реликвии «обеспечивают ей удачу, делают неуловимой», по другой – «в церкви ведьма “сдаёт свои грехи”, которые давят на неё, лишают силы».

Народная демонология Полесья: Публикации текстов в записях 80–90-х гг. XX века. Т. 1. М.: Языки славянских культур, 2010. С. 37.

– Олеся… Милая… Поверь мне, что ты сама себя обманываешь… Ведь это дико, это смешно, что ты говоришь.

На лице Олеси опять показалось уже замеченное мною однажды странное выражение убеждённой и мрачной покорности своему таинственному предназначению.

– Нет, нет… Вы этого не можете понять, а я это чувствую… Вот здесь, – она крепко притиснула руку к груди, – в душе чувствую. Весь наш род проклят во веки веков. Да вы посудите сами: кто же нам помогает, как не он? Разве может простой человек сделать то, что я могу? Вся наша сила от него идёт.

И каждый раз наш разговор, едва коснувшись этой необычайной темы, кончался подобным образом. Напрасно я истощал все доступные пониманию Олеси доводы, напрасно говорил в простой форме о гипнотизме, о внушении, о докторах-психиатрах и об индийских факирах, напрасно старался объяснить ей физиологическим путём некоторые из её опытов, хотя бы, например, заговаривание крови, которое так просто достигается искусным нажатием на вену, – Олеся, такая доверчивая ко мне во всём остальном, с упрямой настойчивостью опровергала все мои доказательства и объяснения… «Ну хорошо, хорошо, про заговор крови я вам, так и быть, подарю[40], – говорила она, возвышая голос в увлечении спора, – а откуда же другое берётся? Разве я одно только и знаю, что кровь заговаривать? Хотите, я вам в один день всех мышей и тараканов выведу из хаты? Хотите, я в два дня вылечу простой водой самую сильную огневицу[41], хоть бы все ваши доктора от больного отказались? Хотите, я сделаю так, что вы какое-нибудь одно слово совсем позабудете? А сны почему я разгадываю? А будущее почему узнаю?»

Заговор – выполняемый по случаю обряд, например при внезапной (реже периодической) физической или душевной болезни, «которую нужно устранить, изгнать, иногда предотвратить». Заговор считался «одним из средств народной медицины, которое при одновременном употреблении ряда целебных средств (трав, мазей, примочек) оказывало нередко положительное психотерапевтическое воздействие на недугующего или закручинившегося от тоски пациента».

Славянский и Балканский фольклор: духовная культура Полесья на общеславянском фоне. М.: Наука, 1986. C. 135.

Кончался этот спор всегда тем, что и я и Олеся умолкали не без внутреннего раздражения друг против друга. Действительно, для многого из её чёрного искусства я не умел найти объяснения в своей небольшой науке. Я не знаю и не могу сказать, обладала ли Олеся и половиной тех секретов, о которых говорила с такой наивной верой, но то, чему я сам бывал нередко свидетелем, вселило в меня непоколебимое убеждение, что Олесе были доступны те бессознательные, инстинктивные, туманные, добытые случайным опытом, странные знания, которые, опередив точную науку