Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

17 ноября 1944 г.

Вчера наступила зима. С утра начал идти снег, к обеду, когда несколько потеплело, он стал перемежаться с дождем, но уже часам к 3 дня зима пересилила, на дворе стало холодно, и повалил крупный снег. К вечеру уже вся земля была укрыта белым, как будто гусиным пухом, сантиметров на 5. Вечером, после поверки, мы на плацу прогуливались минут 30, распевая строевые песни. Пощипывало руки, приятно было дышать морозным воздухом.

Вчера меня почти полдня Малиновская допрашивала как свидетеля по делу о пьянке нашего комвзвода, о воровстве 2 мешков муки компанией во главе с лейтенантами и о том пьянстве, которое получило массовое развитие среди бойцов. Как раз в это время меня вызвал командир части. Малиновская заканчивала допрос меня и сказала, что я приду к нему через некоторое время. Тогда командир пришел сам, любезно побеседовал со мной и попросил сделать лекцию о Горьком. Эту лекцию я буду делать сегодня вечером. Сейчас я отпущен с занятий для подготовки к ней.

Вообще, после лекции о Маяковском заметно изменилось отношение ко мне. Многие, в том числе и Малиновская, стали называть меня Василием Степановичем. Офицеры стали обращаться ко мне за помощью по тем или другим вопросам при подготовке к докладам. Политзанятия во взводе по докладу и приказу № 70 т. Сталина провожу ежедневно я. Каждое утро 2 часа.

Бытовые условия все ухудшаются. Живем мы в тесноте на нарах впритирку, мыла нет, кругом грязь, белье ужасно грязное, от копоти и дыма в комнате синева, дым выедает глаза, болит голова. Ежедневно в одежде обнаруживаются вши. Глажение грязного белья утюгом уже не помогает.

19 ноября 1944 г.

Воскресенье. День авиации. У нас выходной. Было собрание. Тайным голосованием меня избрали судьей. Позавчера я читал лекцию о Горьком. В общей сложности она заняла 4 часа, хотя в моем распоряжении не было никаких пособий. Конспект я намерил по памяти. Вчера же на вечерней поверке мне была вынесена благодарность за отличное несение караульной службы, которую я нес в эти сутки.

Сегодня читал газеты за 15 и 17 ноября. Значительные события происходят только в Венгрии. На других фронтах поиски разведчиков.

Мне последние дни снятся знакомые и незнакомые женщины, примерно в одинаковой обстановке и примерно в одинаковых обстоятельствах. Вчера видел Зою Совпель. Мы будто бы встретились с нею в каком-то пустом зрительном зале театра или кино на балконе. Мы обнялись. Зоя плакала. Мы что-то говорили о ее как будто бы умершем ребенке. Потом где-то мы с нею пили вино.

Сегодня дважды видел во сне Марийку с Милочкой. Раз тоже в каком-то пустом театре. В другой раз на ж. д. путях, у какого-то озера, где она что-то на спицах вязала. Я носил на руках маленькую Милочку. Она шалила, засовывала мне в рот свою маленькую ручку и царапала десны, щеки и язык. Мы куда-то ехали мимо огромного черного паровоза по узенькой тропинке. Я вынес ее на огромный выгон. Еще мне снилось, что на выгоне в озере я увидел пеликана, поймал его за клюв и понес. Потом я видел отца и мать. Говорят, что женщины и дети снятся к болезни. И действительно, я еле хожу. У меня обострился ревматизм и ишиас. Мне думается, что я скоро попаду на костыли. Болит ко всему этому и голова. Сейчас вечер. Пишу на нарах при коптилке.

21 ноября 1944 г.

Вчера после бани мы внезапно покинули клуб и под дождем погрузились в вагоны. Ночевали в вагонах. Печку снова устанавливал я. Работает прекрасно. Сейчас подали платформы. Мы погрузили свои повозки и машины. Можно ехать. Но когда поедем, неизвестно. Ходил я недавно в ж. д. школу-семилетку. Познакомился с учительницей русского языка. Хорошенькая щупленькая брюнетка. Жаль, что нельзя отлучиться к ней на вечерок. Взял у нее басни Крылова. Думаю провести сегодня беседу о 100-летии со дня смерти Крылова. На дворе тепло. Светит солнце. Весь день вчера и всю ночь шел дождь.

Скороговорки Солдатова:

1) Стоит стог у ямы.

2) Свинья рыла тупорыла, полдвора рылом изрыла, вырыла кость, полребра и денег полрубля.

3) Папе сделали ботинки, не ботинки, а картинки, ходит папа по избе, машет маме по пизде, и все снова.

4) У грача нос – гнилонос.

5) На дворе погода размокропогодилась.

6) Сшит колпак не по-колпаковски, надо его переколпаковать.

22 ноября 1944 г.

Вчера неожиданно в 6 часов вечера нас увезли из Лиды, и я, не желая этого, увез басни Крылова, взятые в школе. Вот теперь учительница возмущается и называет меня жуликом. Сейчас мы стоим снова в Вильнюсе. Сейчас утро, часов 10. Выпал снежок, но сейчас потеплело, и сквозь дымчатые облака проглядывает временами солнце.

23 ноября 1944 г.

Вчера вечером быстро поехали вперед. Ночью проехали Каунас и Западную Двину. Ночью же произошла у нас авария: сломались нары, на которых мы спали. Сейчас 10 утра. Мы под Мариамполе310 – 35 км от передовой. Выгружаемся.

24 ноября 1944 г.

Ужасная грязь и дождь. Выгрузились прямо в грязь. Потом до темноты таскали имущество на открытую, не так разбитую площадку, овеваемую резким ветром. Фронт отсюда, одни говорят, в 30 км, другие – в 60 км. Ночевать пошли в один сарай фабрики по обработке льна. Сарай-сушилка весь наполнен льном и уже обработанным волокном. Нас пустил директор с условием, что, не доходя 20 м, мы уже не будем курить. Здесь мы и спали. Я зарылся в сделанную мной нору в льняном волокне. Я разулся. Спать было очень тепло. Только волокно очень пыльное. Пыль набивалась в ноздри, трещала на зубах. Подъем сделали часов в 8, но я, посмотрев на дождь, вернулся и замаскировался вновь. Так я проспал до 11 часов. Сейчас я нахожусь в кочегарке фабрики. Здесь несколько девушек-работниц пришли греться и очень хорошо поют свои литовские песни. Одна из них очень изящна и хороша. У девушек на руках хорошие кольца. Девушки в брюках (спецодежда) и повязаны косынками.

Среди военных бродят самые невероятные слухи, в частности, будто Гитлер умер (недавно в газетах было сообщение, что его хватил удар, он потерял речь, и у него парализовало правую сторону). Геббельс и Гиммлер будто бы бежали в Аргентину.

25 ноября 1944 г.

Снова